Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь - Андерсен Йенс - Страница 76

Немецкие газеты поведали также, как старая Линдгрен весь день сидит у окна, глядя на детей в Васа-парке, о которых раньше так живо писала. То, что ее изображают пассивным зрителем, возмущало Астрид, которая за год побывала в России, Финляндии, Польше, Австрии, Германии и Нидерландах и вскоре вновь собиралась в Польшу. А после всего этого точно сядет у окошка, расслабится и понаблюдает за жизнью на Далагатан и в Васа-парке.

8 августа 1989 г. на вопрос журналиста «Свенска дагбладет», нет ли у писательницы ощущения собственной святости из-за того, что ее книги переведены на пятьдесят языков, Линдгрен ответила: «Нет, с какой стати? Все – суета сует и погоня за ветром. Все мы одинаковы, все были когда-то славными ребятишками, ребятишки выросли и умрут. И что с того, что тебя перевели на пятьдесят языков…» (Фотография: Ева Рудлинг / ТТ)

Черстин Квинт рассказывает о необыкновенной работоспособности Астрид Линдгрен и в 1980-е, и в начале 1990-х. Квинт раньше работала с Астрид в «Рабен и Шёгрен», а теперь два раза в неделю приходила к ней домой, разбирала почту, оплачивала счета, забирала посылки, вела телефонные переговоры и писала письма под диктовку:

Но в 1990-е Астрид Линдгрен все чаще вспоминались слова матери: «Последний квартал – худший». Один за другим уходили старые друзья и подруги. В декабре 1991-го после долгой мучительной болезни упокоилась любимая Анне-Марие Фрис. Вот что 5 января 1992 года Астрид написала в дневнике, где теперь лишь раз в год суммировала события, произошедшие в мире, в семье Эриксон-Линдгрен-Нюман и в ближайшем круге друзей:

Анне-Марие Фрис похоронили рядом с родителями на кладбище Виммербю – там, где закадычные подружки с Прэстгордсалле, в 1925 году вместе навестившие Эллен Кей, договорились встречаться по ночам после смерти. Астрид по-прежнему будет самой умной и смелой, Анне-Марие самой сильной. И, как в детстве, они станут сражаться со всеми мальчишками, но никогда – друг против друга.

Не начала ли Астрид бояться смерти после утраты Анне-Марие? – интересовалась «Дагенс нюхетер» в интервью 10 апреля 1992 года. «Нет, на самом деле нет. Не имею ничего против смерти. Но не завтра. Мне еще надо кое-что успеть». То же говорили Стина и Ингегерд. Сестер Эриксон из Нэса в 1990-е годы по-прежнему связывала живая крепкая дружба. Корни ее уходили в детство, однажды воплотившееся в трех книжках о Бюллербю и еще в двух – о Мадикен, вышедших с промежутком в 16 лет (в 1960-м и 1976-м). Сама Астрид была старшей сестрой Мадикен, а Стина – младшей, Элизабет. Ингегерд же была малышкой Кайсой, появившейся на свет в рождественскую ночь, «священным даром» сестрам.

Сестры продолжали общаться и после того, как Астрид, Стина и Ингегерд покинули отчий кров, вышли замуж и родили детей. Потом наступила война, и Астрид предложила учредить «письмовный круг», чтобы через постоянно циркулирующий поток писем поддерживать беседу и семейную жизнь, которую поставили под угрозу ужасные мировые события. 19 сентября 1939 года, вскоре после оккупации Польши Германией, Астрид написала Стине и Ингегерд и озвучила свою идею:

В начале войны сестры затеяли переписку, а в старости ежедневно созванивались, вплоть до смерти Ингегерд в 1997 году. Утром Астрид разговаривала с одной, вечером с другой, и любой разговор начинался с общего заклинания: «Смерть, смерть, смерть…» Вновь обошла их старуха с косой, еще день можно прибавить к жизням, и без того долгим.

За близкими отношениями сестер довелось наблюдать племяннице Астрид, Карин Альвтеген, с переднего сиденья ее автомобиля, когда в ноябре 1996-го, за год до смерти Ингегерд, она возила сестер из Стокгольма в Виммербю и обратно. Они много веселились, рассказывала Карин Альвтеген в одном из бюллетеней Общества Астрид Линдгрен в 2006 году, – дамы были несколько немощны плотью, но бодры духом:

Три сестры в 1930-е и 1990-е гг. Still going strong [Все еще молодцом (англ.)] и по-прежнему тесно связаны – уже не потоком писем, а ежедневными телефонными разговорами, в которых дочери Самуэля Августа и Ханны заверяют друг друга в том, что еще живы. Ингегерд умерла в 1997 г., Астрид – в январе 2002-го, Стина – в декабре 2002 г. (Фотографии: Частный архив / Saltkråkan)

«Все проходит с головокружительной быстротой, а потом наступает конец», – сказала Астрид Линдгрен в апреле 1992 года, когда ее спросили, что такое человеческая жизнь. Она сказала это журналисту и критику Оке Лундквисту в серии интервью о смерти, которую он готовил для «Дагенс нюхетер». Желая подчеркнуть и проиллюстрировать свою точку зрения, Астрид взмахнула рукой и подула, как бы желая загасить свечу. Так скоротечна жизнь человеческая.

Ветхий Завет, к которому часто обращалась Астрид, содержит Книгу Екклесиаста, или Проповедника, где с большим реализмом показано, как устроен мир и как он воспринимается людьми. Первые строки Книги содержат известное и часто цитируемое (не в последнюю очередь – уставшими от жизни писателями) изречение, которое в датском переводе звучит следующим образом: «Бесконечная пустота, сказал Проповедник, бесконечная пустота, все – пустота». Однако в той Библии, что читала Астрид, одной из шести, стоявших на полке над кроватью, в шведском переводе 1917 года, речь не о пустоте, но о тщете или суете («fåfänglighet») – о том, что лишено содержания или цели: «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, – все суета!»

В этом смысле и употребляла Астрид Линдгрен главное слово Книги Екклесиаста, цитируя его в письмах Луизе Хартунг – например, в письме от 4 декабря 1956 года: «Теперь, Луизочка, хочу сказать тебе, что в глубине души отношу слова Екклесиаста и на свой счет: „Все – суета и погоня за ветром“»[72]. И недатированное письмо 1961 года она заканчивает теми же словами: