Астрид Линдгрен. Этот день и есть жизнь - Андерсен Йенс - Страница 78

Астрид Линдгрен так много занималась благотворительностью, что при жизни и сама не могла бы сказать, как далеко простираются границы ее благодеяний, и ни ее личный секретарь Черстин Квинт, ни Карин Нюман не знали, сколько миллионов крон писательница пожертвовала организациям и частным лицам, оказавшимся в нужде. Лена Тёрнквист, библиограф Линдгрен, систематизировавшая внушительное количество личных бумаг в архиве Линдгрен в Национальной библиотеке, в том числе и множество писем с благодарностями за пожертвования и финансовую помощь, полагает, что общая сумма приближается к десяти миллионам современных шведских крон.

Лена Тёрнквист рассказывает, что Астрид откликалась на многие письма с мольбами о помощи, а порой спонтанно реагировала на разные происшествия, военные действия, природные катастрофы, голод, узнав о них из теле– и радиопрограмм. В Красный Крест и «Спасем детей» тут же направлялись деньги, и ряд благодарственных писем в архиве подтверждают, что в 1970-е годы она часто переводила организациям суммы в 10 000 крон и больше. «Тогда это были большие деньги, и благодарственные письма подписывал глава организации», – замечает Лена Тёрнквист.

В 1996 г. Астрид Линдгрен со своим секретарем Черстин Квинт побывала в Дании. Перед отъездом она приехала на Аллею Надежды, 36. «Виллу Стевнс» перестроили, там жили незнакомые люди, – вероятно, они знали Линдгрен, но не знали ничего о том, что связывает знаменитую писательницу с этим местом. На это дерево однажды, когда на виллу приехала «мама Лассе», забрались мальчики Лассе и Эссе. (Фотография: Частный архив)

Многие гуманитарные организации регулярно получали поддержку от Астрид Линдгрен: BRIS («Права детей в обществе»), Stockholms Stadsmission («Городская миссия Стокгольма»), SOS Børnebyerne («Детские деревни»), Amnesty International («Международная амнистия»), Всемирный фонд дикой природы, «Гринпис», Шведский афганский комитет и целый ряд подобных учреждений.

Астрид Линдгрен всегда близко к сердцу принимала положение детей-беженцев. И потому в 1996–1997 годах вмешалась в судьбу двух многодетных курдских семей. После шестнадцати месяцев проживания в здании лапландской церкви их грубо оттуда выдворили и отправили «домой», в Турцию. Незадолго до этого семнадцатилетняя Рожда Синджари, старший ребенок в одной из семей, обратилась к Астрид Линдгрен с просьбой. Девушка писала, что читала книги Линдгрен на курдском и что учителя в Оселе называют ее Роньей. Узнав о том, что случилось с этими беженцами, Линдгрен решила поручиться за Рожду и ее двоюродную сестру Жиндас и оплатить их образование. Это означало, что в 1997 году девочки смогут вернуться в Скандинавию. В настоящее время Рожда – дипломированный стоматолог и врач, живет в Швеции. Рассказывает Черстин Квинт:

Астрид Линдгрен знает, что однажды урна с ее прахом окажется на кладбище Виммербю. Рядом с мамой, папой, братом и сестрой. В пятидесяти метрах от их могилы покоится Анне-Марие Фрис, а еще в ста метрах – Райнхольд Блумберг, один из тех мужчин, кого Астрид не любила, но с кем была близка. Вот ее слова из интервью Стине Дабровски в 1993 г.: «Моей большой любовью всегда были дети… я прежде всего мать, а потому самую большую радость мне доставляли мои дети». (Фотография: Частный архив / Saltkråkan)

А потому жертвовала деньги детям-инвалидам, нуждающимся в реабилитации, купила лошадь девочке из неблагополучной семьи и оплатила стационарное лечение девочке из Восточной Европы, которую не могли вылечить на родине. В Виммербю Астрид поучаствовала в спасении прекрасного старинного здания XVIII века в центре города, сделав взнос в 250 000 крон. На месте здания собирались построить торговый центр. Многим она просто помогала деньгами. Уже в 1950-е бедные семьи, о которых она слышала от друзей и знакомых, получали от нее экономическую помощь, и вообще люди, попавшие в беду, могли обратиться за поддержкой на Далагатан, если достаточно проникновенно говорили, не ограничивались письмами, а звонили и плакали в трубку. Рассказывает Карин Нюман:

В чем был глубинный смысл этой филантропии, которую Астрид Линдгрен не стремилась предавать огласке, если только, как в деле с курдскими беженцами, не возникала необходимость достучаться до властей? Была ли это своего рода покупка индульгенции или же проявление материнского инстинкта, который сама писательница называла аномальным? Вряд ли. Правильный ответ скорее содержится в рукописном философском размышлении, находящемся среди бумаг писательницы в Национальной библиотеке. Эта зарисовка также напечатана в книге «Смысл жизни»:

В последний год жизни Астрид Линдгрен была такой же старой, как дедушка из Бюллербю, на чьем юбилее дети читали вслух газету с сообщениями о надвигающейся войне. Дедушка пообещал детям, что война никогда не придет в их деревню, Бог защитит Бюллербю. Но вот дедушка вздыхает: «О-хо-хо!» – и это значит, что он вспоминает молодость. Как и Астрид, когда ей перевалило за девяносто. Многое она вспоминала. Но только не годы, последовавшие за смертью Лассе. Это время как будто стерлось из ее памяти.

В мае 1998 года с Астрид Линдгрен случился удар, и отныне при ней всегда должна была оставаться сиделка. Последние три года жизни Астрид пребывала во времени, предшествовавшем смерти Лассе. Обо всем, что было после, говорить с ней было невозможно, рассказывает Карин Нюман. Тем не менее она осталась собой и, главное, ей не отказывало чувство юмора. Как-то Карин была у Астрид в Каролинской больнице, куда ту поместили после удара, и перед уходом спросила, не включить ли в палате радио. Мать коротко и ясно ответила «нет». Дочь удивилась:

А жизнь шла своим чередом. Бурно отпраздновали наступление нового тысячелетия, но на Далагатан, 46, все было спокойно. Только сиделки, семья и ближайшие друзья приходили к Астрид Линдгрен: помимо Карин, ее семьи и семьи Лассе – сестра Стина; Маргарета Стрёмстедт и ее сестра Лиса; бывшая коллега, сменившая Астрид на посту в «Рабен и Шёгрен», Марианне Эриксон; подруга по прогулкам в парке Алли Вириден. И конечно, Черстин Квинт, несколько раз в неделю проверявшая почту и превратившаяся в стенографа одного из самых прилежных стенографов в истории литературы.