Паноптикум - Хоффман Элис - Страница 53

– Я была рада, узнав, что вас приняли на работу в Дримленд, иначе могла бы никогда больше не встретить человека, полностью исчезнувшего из моей жизни, – сказала я. – Я беспокоилась о вас, и, оказывается, напрасно.

– Мы решили, что будет лучше, если вы не будете знать об этом.

Он говорил несколько смущенно – то ли потому, что я повзрослела, то ли заметил мою первую реакцию.

– Я ничего не сказала бы отцу, – ответила я с обидой на то, что они держали его присутствие в Бруклине в секрете от меня. Узнав, что они с Морин встречаются, я ни словом не обмолвилась об этом.

– Ваш отец обладает способностью узнавать даже то, о чем ему не говорят. Мы не говорили вам ничего прежде всего для того, чтобы защитить вас.

– А теперь он знает, что вы здесь и будете работать на нашего соперника.

Он пожал плечами.

– Человек должен где-то работать.

Мистер Моррис держал в руках букет весенних цветов – белых тюльпанов и красных анемонов. Я решила, что они для Морин, и была удивлена, когда он сказал, что цветы предназначены для Малии, Девушки-бабочки. В этот момент из нашего дома вышла Морин и быстрым шагом пошла в нашу сторону, и хотя я была сердита, я не успела ничего больше спросить или сказать. На Морин было ее лучшее платье из зеленого муслина с черной шелковой отделкой и серая фетровая шляпа с бледно-голубыми перьями, которую я никогда до этого не видела.

Увидев меня рядом с мистером Моррисом, она помрачнела.

– Я вижу, твой друг вернулся, – сказала я ей. – Я, правда, знаю об этом уже некоторое время. – Я не призналась, что часто слежу за ней, когда она выходит, но, думаю, она знала об этом, так как она укоризненно покачала головой, словно я не оправдала ее ожиданий.

– Он уезжал на два года в Виргинию, откуда писал мне письма, но я, естественно, их не получала, поскольку они немедленно сжигались вместе с мусором. Твой отец придирчиво следил за этим. Затем мистер Моррис почувствовал, что не может жить вдали от Бруклина, вернулся, и наша дружба возобновилась. Я не хотела говорить тебе о его возвращении – мне казалось, что так будет лучше.

– Ты решила так за меня? – отозвалась я с горечью. – И когда пошли слухи, что он будет выступать в Дримленде, ты тоже не сказала мне ничего. Даже хуже, ты лгала мне.

– Всегда ли правда полезна? – спросила Морин задумчиво. Видимо, она и сама не знала ответа на этот вопрос. Но тут она заметила, что я иду с рынка, и замешкалась, разговаривая с мистером Моррисом. – Мисс, вам надо срочно идти домой и положить рыбу на лед, а то она испортится, и я не смогу завтра приготовить ее на ужин. Или вы предпочитаете, чтобы я отравила вас протухшей рыбой?

– Да, у нее уже появился неприятный душок. В отличие от цветов для Малии, – добавила я, многозначительно кивнув на букет в руках Человека-волка.

Я хотела не уязвить Морин, а предупредить ее, потому что у меня закралось подозрение, что Реймонд Моррис что-то скрывает от нее. Тот, несколько запинаясь, пробормотал что-то насчет свежести цветов и украсил свою фразу строчкой из Уитмена: «Вьюнок за моим окном больше радует меня, чем метафизика книг».[26] Возможно, Уитмен так и считал, но что касается мистера Морриса, он-то, несомненно, ценил книги больше всего на свете. И если он притворялся, что это не так, то мог обманывать нас и в других отношениях. Не находился ли он в тайной связи с Малией? Морин, однако, не разделяла моих подозрений. Она постучала костяшками пальцев по моей голове, как делала, когда я маленькой девочкой ее не слушалась.

– Думаешь, я не знаю, для кого эти цветы? Зачем ты пытаешься смутить мистера Морриса? – Тут она объяснила мне, хотя мистер Моррис пытался ее остановить, что они идут на свадьбу, и не чью-то, а Малии. – Ну что, мисс ищейка, добились своего? Вот вам правда и ничего кроме.

– А почему меня не пригласили? – Я с самого начала, еще когда мы были маленькими девочками, хотела подружиться с Малией, но она всегда была застенчивой и немного сторонилась других. Тем не менее я удивилась, что она не пригласила меня на такое важное событие в ее жизни.

– Ну как ты не понимаешь? Нельзя было допустить, чтобы об этом узнал твой отец. Жених – обыкновенный парень без физических дефектов, а Профессор не верит, что такие браки могут быть удачными. Он обязательно расстроил бы бракосочетание. Если бы ты узнала об этом, то все могло бы рухнуть.

– Рухнуть? Ты хочешь сказать, что я выдала бы этот секрет отцу? – Я была страшно обижена на Морин. Неужели мы были чужими друг другу после всех этих лет? Неужели она не знала, как я отношусь к отцу и ко всем нашим артистам? Бросив Морин гневный взгляд, я резко отвернулась от нее. Теперь у нее был обиженный вид.

– Мы не говорили вам, заботясь о вашем благополучии, – вмешался мистер Моррис. – Если вы не знаете о чем-то, вам же спокойнее.

– Вот как? – отозвалась я, стараясь не заплакать. – А когда вы не знали мира, никогда не разговаривали с женщиной, не гуляли по улицам и не попадали под дождь – вам было спокойнее?

– Ну пойми нас, пожалуйста! – пыталась образумить меня Морин.

Но я не желала этого понимать. Мне было обидно, что они относятся ко мне как к ребенку, которому нельзя доверять. Морин хотела обнять меня, но я отстранилась и, не попрощавшись с ними, угрюмо смотрела, как они уходят. Я не могла смириться с тем, что меня рассматривают исключительно как дочь моего отца. Я хотела было убежать домой, но любопытство всегда было моей слабостью, и оно победило. Я оставила купленную рыбу на поживу бездомным котам и пошла вслед за ними по Нептун-авеню и Оушен Парквей. Путь был неблизкий. Они направлялись в церковь Ангела-хранителя, внушительное сооружение в готическом стиле. Я никогда прежде не была в католических соборах, и мне очень понравились ряды сосновых скамеек и резные детали интерьера. Церковь вмещала более трех сотен прихожан, сегодня же собралось человек пятнадцать. Половину из них я знала. Братья Дюрант в элегантных черных костюмах провели Малию по проходу вместо ее отца, которого она никогда не видела. В помещении стоял волнующий запах ладана, горели десятки свечей. Я подумала, что, если бы ангел действительно спустился когда-нибудь на землю, то, несомненно, выбрал бы это место.

Я спряталась за колонну, откуда можно было незаметно наблюдать за церемонией. Все взгляды были обращены на Малию и ее суженого, которые стояли у алтаря, застыв, как две чудесные статуи, пока священник произносил молитву на латыни. Слова звучали для меня как музыка, и хотя я их не понимала, но догадывалась, что он благословляет новобрачных. Малия – по крайней мере, издали – ничуть не была похожа на Девушку-бабочку, удивительное создание, сидевшее на качелях в Музее редкостей и чудес в своем сверкающем оранжевом с черным костюме с шелковыми крыльями, которые, за неимением рук, были прикреплены к ее телу проволокой. Теперь на ней было белое платье из тафты и поразительная фата из португальских кружев, спускавшаяся ей на спину. Жених, молодой человек среднего роста и обыкновенной внешности, стоял рядом с Малией, не в силах оторвать от нее взгляда, полного любви. Внешне он был заурядным во всех отношениях – невысоким, не особенно красивым. Из уловленных мной обрывков разговоров я узнала, что он водитель такси, и познакомились они с Малией в то время, когда он возил ее с матерью на прогулку на Брайтон-Бич.

Многие из присутствующих плакали, в том числе Морин. Она просто рыдала, изумив меня таким взрывом эмоций. В заключение венчания гости поздравили новобрачных и отравились домой к жениху отпраздновать событие. Я к тому времени была уже на пути домой, но не в силах сразу возвращаться к отцу решила пойти на берег моря. Сев на скамью, я дышала соленым воздухом. Мои руки в перчатках были сложены на коленях, обтянутых хлопчатобумажной тканью, но ощущение было такое, будто она соткана из стеклянных нитей. Я знала, что меня мучает: прорастающие внутри побеги ревности. Я хотела всего лишь быть обыкновенной девушкой, и чтобы молодой человек, которого я встретила в лесу, меня полюбил. Но это казалось мне менее достижимым, чем нырнуть в воды бухты Грейвсенд и, переплыв Атлантику, очутиться на родине отца, во Франции.