Аферисты - Славные времена - Горохов Александр Сергеевич - Страница 19

- Парьтесь от души, господа! - прокричал невидимый Котяра и в ответ ему лишь кто-то пропищал.

- В России на похороны люди ходят без приглашения!

Альфред Викторович закрыл глаза и, чтоб отлечь себя от участия в общих возмущениях и переживаниях, принялся размышлять о сущности русских обрядов, куда требуется приглашение, а где можно появится и незваным. Сам Альфред Викторович был в этом вопросе крайне щепетильным человеком и даже в периоды "глада и хлада", в моменты полного истощения средств к существованию, никогда не позволял себе Ее Величества Халявы. И с этой точки зрения, ему было нанесено сейчас смертельное оскорбление. Он попал в эту позорную компанию по явному недоразумению или - по очень существенной причине иного порядка. Устроителей этой прожарки в сауне он понимал очень хорошо - штатных халявщиков на разного рода банкетах, презентациях, премьерах, просто беспричинных тусовках развелось такое количество, что они - сжирали, выпивали, гадили, крали со столов столько, что смета устроителей утраивалась в сравнение с первоначальной суммой. Профессиональные Московские халявщики, как тараканы, проникали всюду - в частные богатые дома, в закрытые зоны воинских частей, ночные клубы, запертые рестораны, на записи популярных теле-программ, пресс-конференции с фуршетом, элитарные Дома Творчества - вплоть до правительственных дач.

Спасу от них не было. И кому-то это, судя по всему - надоело.

Но тем не менее, решил Альфред Викторович, имел бы на своих поминках решающий голос сам Федя Чураков, он бы, человек глубоко русский, такого безобразного наказания халявщиков - не допустил. Ни при каких обстоятельствах не могла пойти на такое безобразие и вдова его Нина Чуракова, в этом Альфред Викторович ни на секунду не сомневался. Но раз такое происходит, значит власть в доме Чураковых, да и на фирме "Славянский улей" - уже не в руках Нины. Власть перехватили другие люди, оставляя Нину в качестве красивой декорации уже чужой империи.

Возмущения в потемках сауны стало терять накал-напор по мере того, как температура стремительно повышалась. Через минуту возни и стонов Альфред Викторович определил, что и все остальные принялись торопливо раздеваться, укладываться пониже, на пол, чтобы выдержать температурную атаку. Смекнули. наконец, что и орать надо поменьше, да уже и не получалось никакого крика, поскольку воздух прогрелся до температуры полуденной пустыни Сахары.

А калорифер продолжал гудеть.

В принципе, Альфред Викторович был большим любителем сауны плюс в компания с дамами. Возле озера. Или - бассейна. С пивом. Потом - при шампанском. В заключение - общие танцы при обнаженном виде в призрачном лунном свете. Если каменка прогревает сауну до 90-100 градусов, это уже немножко жарко, но бодрит и проносит много пользы для восстановления сил организма. Если набегает 110-120 градусов при сухом воздухе, то становится достаточно тяжело, но все ещё полезно. 130 градусов - предел, о котором Альфреду Викторовичу приходилось слышать, но самому - не принимать. При таком режиме уже трещать волосы и ногти на пальцах раскаляются так, что могут будто бы и расплавиться.

По прикидкам Альфреда Викторовича температура в этой сауне к моменту, когда смолк гул калорифера, достигла 150 градусов, если не больше. Вся публика в сауне неминуемо должна была уже очень хорошо протомится, словно телятника или гусятина в печи духовки. Но двери не открывали - устроители давали время халявщикам продумать свой скверный стиль жизни. По общему молчанию, сопровождаемому лишь слабыми стонами, можно было понять, что халявный народ обессилел настолько, что ни к какому возмущению был непригоден.

Альфред Викторович держался мужественно, силы ему придавали мысли о том, что месть с его стороны устроителям пытки - неизбежна. Такие вещи пан Комаровский никому не мог спустить и, чтобы не потерять злости, он представлял себе, как будет выламывать ребра из тела обидчика или вываривать своего врага в котле с кипящим маслом и приговаривать при этом: "Помнишь, урод, ту сауну на поминках Феди?!"

Но несуразность мечты о мести заключалась в том, что лица своего врага Альфред Викторович и представить себе не мог! За что и кто поместил его, Комаровского, в эту гнусную компанию и подверг незаслуженным пыткам он понятия не имел, вот что обидно! Ведь этот убогий Котяра - всего лишь навсего холуй, исполнитель чужой воли! "Черный список" наказуемых составлял другой человек! А убогий Котяра не достоин проварки в кипящем масле, с него достаточно утопления в жиже сортирной ямы.

- Фашисты! Гестапо! Я вашу маму зарежу! - раздался в сауне истошный крик и по характерным интонациям Комаровский определил, что возмущение выражает южный человек Меламед. - Я вашему папе кишки на уши намотаю!

Но и у него, Меламеда, вроде бы привычному к жаркому солнцу Юга, на длительное возмущение сил не хватило - задохнулся и смолк.

Температура становилась непереносимой - видимо жар оседал с потолка.

Чьей-то сиплый голос произнес.

- За что, суки? Я же не халявщик... Я всегда по честному...

- Умираю, господа, умираю...Доктора позовите, умираю.

Судя по тому, как Воронцов прохрипел эту последнюю фразу, дела его обстоятельно действительно на полном и трагическом серьезе.

Альфред Викторович сориентировался в темноте, прикидывая, где должны быть двери, привстал, подполз к ним и ударил пяткой в стену, закричав.

- У нас один уже не дышит!

Ему никто не ответил, а гимнастика в раскаленном воздухе вышибла из Альфреда Викторовича весь дух. Он растянулся на полу, чувствуя, что если и не умирает, то через несколько секунд сознание потеряет наверняка.

Широкая дверь (обратная той, сквозь которую всех втолкнули в сауну) распахнулась рывком, яркий свет брызнул во тьму сауны, блеснула вода небольшого бассейна и Котяра заржал.

- Шпана! Всего-то восемь минут и девяносто пять градусов вам накачали! Кто желает - ополоснитесь!

Открылась и вторая дверь - в предбанник, но Альфред Викторович на коленках доскакал до бассейна и обвалился в него с головой.

Когда вынырнул и перевел дух, до обнаружил, что палач с мордой сытого кота ещё продолжает вещать у края бассейна.

- Значит так, босяки и оборванцы. Мы все-таки люди православные. Приведете себя в порядок и, если ещё есть желание, - к столу! В спортзал! Жрите-пейте от пуза! Но в дом не таскаться, к вдове - не приставать! Ничего не кляньчить на память, не выпрашивать, ясно вам?! Сел к столу и надирайся, пока не свалишься или домой не увалишь. Скромно себя ведите! Ясно вам, шакалам?!

Вот теперь, осмыслил Альфред Викторович - все, действительно, ясно. Попросту некие заинтересованные люди провели привентивные меры, оберегая имущество неопытной молодой вдовы от нападение на него алчных коршунов в лице того же Воронцова, возмечтавшего иметь общие дела с фирмой Чуракова.

Кто-то по примеру Альфреда Викторовича плюхнулся в бассейн, кто-то выполз в предбанник, а Воронцов как лежал одетый на полу, так и остался лежать неподвижно и тихо. Даже обычного астматического дыхания у него не наблюдалось.

Но оказалось, что Котяра к этому был подготовлен - двое молодцов подняли тело владельца автосалона и куда-то унесли.

Из бассейна Альфред Викторович прошел в душ, ополоснулся, нашел свою одежду и в предбаннике тщательно восстановил свой прежний элегантный вид, который, если верить отражению в громадном зеркале, от проведенной экзекуции не пострадал, а стал и того привлекательней - свежей и импозантней. Сорок три года, юноше, и - ни днем больше!

Котяра взглянул на него с изумлением.

- А тебе, Альф, все нипочем, да?!

- Пся кревь. Быдло.

С этим комплиментом презренному холую пан Комаровский перекинул через локоть дубленку, небрежно отшвырнул в угол пропитанную собственным потом шляпу и независимо вышел из сауны.

Свежий воздух окончательно восстановил его бодрость и, слегка поколебавшись, он обогнул сауну с угла и вошел в спортивный зал, обычно оборудованный тренажерами и всякими снарядами, а сейчас здесь накрыли длинные столы покоем, за которыми только ещё рассаживались участники поминок.