Аферисты - Славные времена - Горохов Александр Сергеевич - Страница 6

Они молча углубились в поселок и уже издалека, приглядевшись, Альфред Викторович определил, что дом Чураковых стоял темен, тих, без признаков жизни во всех трех этажах. Чтобы семейный скандал такого масштаба закончился всего за час - в этом Альфред Викторович усомнился. Бизнесмен Чураков был лютым собственником и очень оскорбился, разумеется, что его личным имуществом - женой - воспользовался человек хоть и знакомый, но посторонний. Вопрос не в любви и не в степени ревности натуры бизнесмена , а именно в брезгливости Чуракова, которую Альфред Викторович в нем сразу вычислил. Он - Чураков - конечно же должен был жену хорошенечко поколотить, может быть даже до небольшой крови, чтобы ею смыть позор. Потом следовало подвергнуть жену изгнанию. Затем, в пику изменнице - завести себе шлюху на неделю, другую. Ну а уж в заключение , уровняв таким образом взаимные измены, Чураковы должны были помириться.

Они были женаты около трех лет и по сведениям Альфреда Викторовича Нина не изменяла своему супругу ни разу. Со своей стороны Чураков чувственными увлечениями на стороне - не увлекался, групповых посещений саун избегал, на курорты без жены не ездил. Если и случались "забеги налево", то были они случайны, чаще всего связывались с интересами бизнеса, проходили в скучном стиле, без продолжения и, как правило, носили оплачиваемый характер - в той или иной форме. Другими словами, Чураковы представляли из себя стандартную, типичную до убогости семью молодого русского бизнесмена: все в порядке, все респектабельно, без пошлости, которую могут себе позволить те вульгарные, но разбогатевшие босяки, каковых именуют "новыми русскими". Чураковы - шли иным, достойным путем. До сегодняшней скандальной минуты, разумеется.

Но вилла бизнесмена стояла тихой и темной. Получалось - уехали выяснять отношения на Московскую квартиру? Или - того хуже: Чураков вычислил, что меркантильный Альфред Викторович вернется за своим барахлишком, а сейчас сам Чураков и Нина сидят за шторами окон с ружьями в руках и собираются пальнуть в Альфреда Викторовича, едва он ступит - вор вором - на чужую территорию?

Они остановились около забора, прислушались к тишине и Альфред Викторович сказал.

- Поди, толкнись в двери. По моему в доме никого нет.

- М-да? - двусмысленно спросил Спава и хохотнул.

- В чем дело?

- В том. Грабеж получается.

- Я тебя не прошу в дом лезть! - осерчал Альфред Викторович. Толкнись в дверь, сработает сигнализация, или зажжется свет в окнах, ты дуй сюда, а я сам пойду за вещами.

- А если там никого нет?

- Все равно пойду, - рассердился Альфред Викторович. - Это же мои вещи! Костюм от Версачи и туфли лакированные! В чемодане летний костюм, документы, часы золотые на тумбочке!

- Ваши часы?

- А то чьи же?! - вконец рассердился Комаровский. - Ты что думаешь, я тебя на воровство пригласил?!

- Да всякое бывает, - заметил Слава и эта реплика Альфреду Викторовичу крайне не понравилась.

Альфред Викторович не стал объяснять молодому несмышленышу, что кроме всего прочего, все его шикарные и дорогие наряды составляют профессиональную одежду, вроде бы как скафандр космонавта, без которого он не может свершать свои героические полеты.

- Ладно, я пошел.

Слава легко перепрыгнул через забор и, ничего не таясь, двинулся под навес крыльца. Через секунду Альфред Викторович услышал трель звонка в глубине дома, а ещё через десяток секунд Слава принялся громко и напористо стучать в двери кулаками, словно приметил над крышей дома языки занимавшегося пожара.

- Тише ты! - свистящим шепотом выдавил из себя Альфред Викторович и Слава вернулся назад, весело сообщив.

- В хате хозяев нема!

- Сам вижу...

- Но дверь - открыта.

- Как открыта?!

- Просто открыта! - глупо засмеялся Слава. - Подгоняй машину и вывози из дому все, что там есть!

- А если там засада? - засомневался Альфред Викторович.

- Ага. Тогда в брюхо картечью выстрелят. Только я-то в чужой пустой дом идти не собираюсь. Желаю успехов!

Альфред Викторович сдержался с большим трудом, чтоб не дать парню подзатыльник, но ограничился лишь сварливым заявлением.

- А в машину мою залез?

- Это разница. - убежденно заявил Слва. - Одно дело магнитофон из авто спереть, другое - в такую купеческую виллу забраться. Тут на тебя потом повесят, будто ты сейф с драгоценностями уволок. Увольте.

- Какой сейф? - опешил Альфред Викторович.

- В такой вилле должен быть сейф. - решительно подвел черту Слава.

Если бы на данный момент у Альфреда Викторовича не то чтоб была достаточная сумма на покупку хорошей одежды, (взамен утерянной) а хотя бы надежда таковые деньги в ближайшие дни раздобыть - он бы не колеблясь вернулся в автомобиль и уехал отсюда навсегда. Но денег не было, получение нужных сумм в ближайшее время не просматривалось, в рабочем комбинезоне, надетом на голое тело было холодно, ноги промокли, нагловатый мальчишка раздражал, приходилось рисковать.

- Стой здесь, трус. - сказал Альфред Викторович, перевалился через забор и, сделав два десятка шагов, добрался до крыльца.

Толкнул двери, разом оказавшись в темном и теплом холле, где пахло чем-то приятным. Но кроме того, Альфред Викторович неведомым органом сразу почувствовал, что вилла - безлюдна, никого в ней нет, поскольку если в доме присутствует хоть один человек, пусть он спит, или пьян или мечтает на диване, глядя в потолок, - в таком доме всегда ощущается присутствие жизни: что-то сопит, что-то хрипит, что-то дышит, в коридорах веют сквозняки, в подполе скребутся мыши.

Вилла Чураковых стояла без этих теплых признаков жизни. Альфред Викторович настолько поверил своему ощущению, что громко крикнул.

- Федор! Чураков! Выходи, я тебе морду набью!

Естественно - ему никто не ответил.

Альфред Викторович включил в холле свет, шумно поднялся на второй этаж и тут же ступил в спальню. Здесь царил полный и даже можно сказать вызывающий разгром. Костюм его, Альфреда Викторовича, был демонстративно выброшен из шкафа и растоптан, чемодан валялся у стены раскрытым, выпотрошенным, коробки с туфлями разбросаны. А его роскошная меховая шапка лежала на подушке - лежала приколотая громадным столовым ножом, будто кто-то хотел показать, что, по сути дела, желал вонзить тесак именно в череп Альфреда Викторовича, да по неумелости промахнулся и пронзил лишь шапку. Да, Чураков выместил свой гнев на вещах, так и не добравшись до жены...

Сердце Альфреда Викторовича все эти бессмысленные действия глубоко оскорбили. Ну ладно - плюнули в душу, но чужое имущество-то зачем портить?

Альфред Викторович аккуратно уложил в чемодан все свои вещи, ощущая страстное желание заглянуть в столик при трюмо, пошарить по шкафчикам, посетить кабинет и там тоже провести тщательную ревизию лишних, ненужных хозяевам или забытых по рассеянности ценностей. Ведь больше с Чураковыми он никогда не возобновит контактов! Почему бы и не прихватить на память какой ни какой сувенир?

Приходится признать, что такими мелкими хищениями Альфред Викторович в последние годы не пренебрегал, хотя по настоящему специализировался в том, что вполне легально, по доброму согласию помогал богатым вдовушкам, дамам-одиночкам или растяпам-разводкам облегчаться от лишнего барахла. Альфред Викторович не любил грубо грабить своих женщин. В большинстве случаев он удовлетворялся тем, что ему дарили. Однако если безопасная добыча сама плыла в руки, то растерянности он не проявлял.

Но данная ситуация таких вольностей не позволяла - он излишне "засветился" в этой семье и мог быть уличен с поличным моментально. Здесь рисковать было нельзя.

Скрепя сердце и воровской зуд в руках, Альфред Викторович собрал свои вещички, застегнул ремни чемодана, водрузил на голову попорченную шапку, нашел дубленку и уже хотел покинуть негостеприимную виллу, как вспомнил, что в ванной комнате забыл свой роскошный английский несессер. Оставлять его здесь было обидно - в чехле крокодиловой кожи хранилась великолепная бритва, при которой было ещё неиспользованы три аппарата двойных платиновых лезвий. К тому же, несессер числился подарком (назовем его так) предпоследней доброй подруги Альфреда Викторовича. Дама она была капризной и требовательной, но щедрой, а кроме того - жена Министра. Бритву и памяти о госпоже министерше было жаль.