Забытые на обочине - Горохов Александр Сергеевич - Страница 29

Как этот Тимченко умудрился сбежать, Саня видел от начала и до конца. Уже позже, когда все обсуждали этот побег и говорили, что на Тимченко дурь напала и он побежал не думая, ни с того ни с сего, у Сани было свое мнение. Он считал, что все было очень хорошо подготовлено и просто по нотам расписано. Санитар стоял спиной к тому углу, где в этот момент оказался Тимченко. Дворик был в поле зрения Сухишвилли. Но тот даже не крикнул, когда кто-то из гулявших встал лицом к стене, оперся на неё руками, а Тимченко с разбегу вскочил ему на плечи и сиганул через забор! И только когда уже исчез, Сухишвилли закричал.

- Стой, нехороший человек! Куда?!

Федор забегал по дворику, закричал, метнулся было к дверям в корпус, но испугался, что разбегутся и остальные. На его крик прибежал младший врач Лебедев и всех погнали назад в палату.

Через час за помощь Тимченко в побеге Саня получил "десять на десять тапочков". Было решено, что именно он подставил свою спину Тимченко. Доказывать что-нибудь другое было бессмысленным занятием, можно было получить и добавку.

Как оказалось, Тимченко был бандит, до того как попал сюда, умудрился в увольнении кого-то ограбить и теперь следствие привело сюда за ним групппу для ареста из Комендатуры. Как про это узнал Тимченко и как ему организовали побег осталось неизвестно. Тимченко более не вернулся в ООС.

А Саня опять оказался под койкой Саара.

Эпизод 5

Саня прожил под койкой Саара до субботы. Он вряд ли выбрался оттуда до понедельника, но Петраков отпросился у Дьяконова на побывку домой, уговорил врача отпустить ему на поруки Заварова и клятвенно пообещал, что оба пить не будут, в понедельник поутру явятся обратно трезвые, как стекло.

Саню выпустили из заточение, влепили ему щадящую порцию наказания, всего лишь пять на пять "тапочек". Петраков выстроил ООС в Кают-компании и зычно обьявил.

- Я убываю в краткосрочный отпуск! Со мной и мой помошник Заваров. Вместо меня временно обязанности главного старшины исполняет Фирсов. Подчиняться полностью, как мне самому.

Праздник! Фирсов был свиреп, но никогда не наказывал несправедливо, а рукоприкладством не по делу не занимался вовсе. Едва за Петраковым и Заваровым закрылась дверь, как Фирсов обьявил.

- Делайте что хотите, засранцы, онанируйте, спите, пойте, но чтоб было тихо. Я отдыхать буду.

Завтрак прошел в веселой болтовне, майор Смирницкий к защите Афганистана не призывал, взял свою миску и ушел в кубрик. Чекалин допил кофе и сказал Сане.

- Покурим, потолкуем?

Саня кивнул, а когда они забились в угол Большого кубрика, уселись на койку Чекалина, тот сказал.

- Ну, нас уже четверо. Ты, я, Раздаков, Мишка Фридман, Саар и надо потолковать с этим амбалом Зиновичем.

- Мишка Фридман? - попытался припомнить Саня.

- Да. Он боевой еврей, из Одессы. Поговорить с тобой хочет. А с Зиновичем хуже, его в старшины назначили, так что будь осторожен.

Саня подумал, что старшины Малого кубрика с Зиновичем сделали правильный ход. Такого бугая, нужно было тут же назначать старшиной.

- Я поговорю с белорусом и с Фридманом тоже. - сказал Саня. - Но чтобы нам потом утвердится, надо и с Рекаловым договориться. Он все же самый старший, Смирницкий не в счет.

- Рекалову на все наплевать. - заметил Чекалин.

- Вот именно. Но он мне сам намекнул, что эта хунта ему не нравится.

- Хунта? - не сразу понял Чекалин. - А, ну да, хунта.

С Мишкой Фридманым разговаривать намеками не пришлось. Среднего роста, носатый, сухой и подвижный он страдал из-за отсутствия очков, был сильно близорук, линзы его по правилам отделения ему не давали. По своей слепошарости он постоянно делал в ООС что-то не то, за что был нещадно бит. Не получал давно полагающегося ему звания "заслуженного артиста ООС", хотя блестяще бил чечетку. "Жидом" его, кроме Заварова, не называл никто, а Петраков даже предложил учредить очередное почетное звание - "заслуженный еврей ООС", но остальные старшины идею не поддержали.

Фридман понял Саню с полуслова и радостно захихикал.

- Правильно, сэр, понесем шпану капитально, чтоб я так жил! Мне сейчас, правда, полегче с ними стало, но я старый еврей и человек мстительный.

- Почему тебе стало полегче? - спросил Саня.

- Да потому, что вы мое место заняли, уважаемый! Заваров на меня свою желчь изливал, а теперь на вас, пардон, переключился. Я его, паскуду, уже зарезать хотел ночью.

- Зарезать? - подивился Саня, а Фридман примолк, покосился на него, помолчал, потом сказал очень тихо.

- Ладно, Саня, вы мне кажетесь приличным джентльменом. И уж если мы куем такой заговор, то я кое-что вам сейчас покажу. Но если продадите меня, то, извините мадам, я вас зарежу.

Не понимая, что хочет сказать своими странными словами Фридман, Саня следом за ним вышел из Кают-компании. Они добрались до койки Фридмана, стоявшей под окном. Сосед его лежал, закрыв глаза, подняв коленки, убрав руки под одеяло, улыбался, кривился и не очень скрывал, что усиленно занимается рукоблудием. Фирсов на сегодня официально разрешил.

- Заслоните меня от дверей. - прошептал Фридман.

Саня пересел к спинке койки, Фридман сунул руку под матрас, покопался там, потом прижался к Сане и прошептал.

- Смотрите, Саня.

Саня посмотрел и увидел в руке Фридмана сверкнувшее лезвие тонкого, длинного ножа для резки хлеба. Саня не понял, удивился ли он или испугался.

- Во черт... Мишка, где ты его достал?

- Подарил один "афганец". Он его на кухне спер месяца два назад. Три раза обыск делали, все перевернули, но так и не нашли. Я этому "афганцу" письма домой в стихах писал. Его невесте. Ну как - нужный для дела прибор?

- Опасно. - ответил Саня. - Если только на самый худший случай, когда нас убивать начнут. Кто ещё про нож знает?

- Петраков догадывается, Заваров уверен, что он у меня, Сухишвилли предлагал бутылку водки втихаря и десять пачек сигарет. Ему санитар Петрович все за деньги таскает, даже выпить.

- Острожней, Мишка. Лучше выброси его в форточку.

- Еще чего! Ну, когда прикажете начинать мятеж, сэр?

- Наберем восемь человек и начнем.

- Логично, сэр. - подумав согласился Мишка. - Восемь на восемь. Рекалов и Смирницкий без участия. Так что восемь на шесть, должны управится. Сложней будет потом удержать новый порядок.

Они негромко побеседовали о "новом порядке", совершенно выпустив из внимания, что при составление плана мятежа допустили серьезную ошибку. Шесть человек старшин, восемь человек - мятежников. Все правильно. Но остальные почти тридцать человек жмуриков в расчет не принимались. Предполагалось, что эта инертная масса будет смирно лежать по койкам, ожидая результатов гражданской войны в ООС. Не принимать их в расчет было нельзя, а потому это и оказалось в дальнейшем страшнейшей ошибкой.

- Ну, сэр. - закончил беседу Мишка. - Как говорят у нас в Одессе, три фута чистой воды под киль вашего корабля добрых начинаний!

- Ты одессит? - спросил Саня.

Мишка хитро глянул искоса.

- Ну, вам скажу правду, поскольку вы мне внушаете доверие... Нет, сэр, я не одессит, это болтовня для понта. Я коренной москвич. Вот когда этот бардак в нашей с тобой жизни кончится, приедешь в Москву, найдешь улицу Кирова, на ней Московский Главпочтамт. Встанешь к нему спиной и под углом, через улицу - первый дом, первая парадная, первый этаж со двора. Это и есть место, где жили прадедушка, дедушка, бабушка и папа с мамой Фридманы. Там же умрет и мой внук, не говоря про меня - Михаила Михайловича Фридмана. Приедешь и напьемся мы с тобой до поросячьего визга. И все это забудем.

Фридман снова запрятал свое оружие, сосед-онанист справился со своей сексуальной задачей и заснул. Саня вошел в Кают-компанию, где его радостно встретил гигант Зинович.

- Земелечка! Это же я тебя из тюрьмы, из-под койки вытащил! Я теперь старшина!

- Шкура ты, а не старшина. - ответил Саня и белорус потерялся.