Забытые на обочине - Горохов Александр Сергеевич - Страница 74

- Виктор, по моему Геннадий нас зовет. - она указала на двери зала.

Заваров быстро обернулся, встал и произнес быстро.

- Пойдемте, девочки, дела начинаются.

В уже начавшейся толчее между столиками они прошли к дверям и темнорыжий парень быстро шагнул им настречу, проговорил сдержанно и резко.

- У нас всего минут десять. Виктор, стой на месте. Девочки - за мной.

Заваров кивнул в ответ.

Геннадий подхватил Наташу и Аллу под руки и сказал тем же тоном.

- Наташенька, это все та же фигура по которой ты работала. Поскольку ты на него впечатления не произведа, то сама - не дави. Быть может, он клюнет на Аллу. Но запомните, по первому моему сигналу, тут же отваливайте в сторону. Оставаться в его компании долго будет слишком опасно. - он быстро взглянул на Аллу. - Если получишь его личный телефон, я твой вечный должник. Раскрутите мужика, девочки! Сегодня последний шанс!

Они миновали холл и вошли в бар, наполненный лишь наполовину. Геннадий уверенно провел своих дам к стойке, возле которой одиноко скучал мужчина лет сорока пяти - явно не из местной компании. Сутулый, с длинным тупым носом, в толстых очках. Он был одет небрежено, презрительно кривил губы, оглядывал окружающее общество, не скрывая своего явного пренебрежения. Но более чем неряшливая одежда, бросались в глаза его руки большие, с грязью под ногтями, обожжеными какими-то препаратами пальцами.

Геннадий остановился перед ним и слегка выдвинул вперед обеих дам, словно предлагал их для оценки.

- Радион Петрович, позвольте представить вам уже знакомую вам Наталью и сестру моего близкого друга Аллу. Девочки - это Радион Петрович Кириянов, выдающийся... В общем, - выдающийся!

Кириянов поставил на стойку бокал, вполне равнодушно взглянул на Наташу, кивнул и вперил острый взгляд из-под очков в Аллу.

- Кириянов, - произнес он металлическим голосом и тут же спросил. Вас не вырвало от этого зрелища на эстраде?

Наташа неестественно засмеялась, а Алла сказала спокойно.

- Французы едят лягушек и все равно нация высокой культуры.

- Но вас от этой лягушатины все же рвет? - со вспыхнувшим интересом посмотрел на неё Кириянов и злорадно засмеялся. - Рвет! Рвет до блевотины, я же вижу!

Он был откровенно неприятным человеком и, как подумала Алла, наверняка завистлив и злоязычен.

Геннадий уже что-то заказывал одному из подлетевших вдоль стойки бармену. Наташа из-за плеча Кириянова подмигнула Алле, что дожно было означать: "ты на правильном пути, подруга". Но Кириянов совершенно не заинтересовал Аллу и она лишь в последний момент вспомнила просьбу брата "понравиться для дела".

- Видите ли, - необязательно ответила она. - Мне трудно судить это представление. Я живу несколько в другом мире. Достаточно замкнуто и неинтересно. Мне это не столько неприятно, сколько непонятно.

Кириянов уцепился за первую фразу и спросил воодушевленной скороговоркой.

- Что вы называете "замкнутой" жизнью? Вы несвободны в своих поступках? Вы заняты поглощающей вас работой?

Теперь уже из-за плеча Кириянова активно замигал Геннадий - всей своей мимикой показывая, что Алла идет по правильному пути.

- Можно сказать и так. - без интереса ответила Алла, ничуть ничего не наигрывая: она не стремилась нравиться этому брюзге. - Я делаю то, что могу, но занятием эти мне далеко не всегда нравится. Такого рода редкие праздники для меня тоже самое, что пасхальные дни для верующих.

Кириянов замеялся - и смех у его был дребезжащий, режущий.

- И вы считаете, что эти насекомые в зале что-то из себя представлют?

Алла вдруг обнаружила, что Геннадий оставил на стойке бокалы и куда-то исчез, а Наташа отодвинулась в стронку и говорит осторожно, стараясь не помешать чужой беседе:

- Ну, Радион Петрович, у вас все насекомые, кроме вас! Так о себе даже Наполеон не думал!

- Потому, что был глуп. - черезе плечо бросил Кириянов, не сводя глаз с Аллы. - Простите, Алла... Как вас по батюшке?

- Владимировна.

- Простите, Алла Владимировна, и у вас нет ни сил, ни возможностей переломит свою жизнь, если я правильно понимаю?

- Каким образом? - ей пришлось напрягаться, чтобы выразительно пожать голыми плечами, она знала, что это сильная сторона её фигуры.

Сработало - по лицу Кириянова проскользнуло смущение:

- Ну, возможностей ныне полно. И у мужчин, и у женщин. Нельзя, конечно, играть краплеными картами, как эта шлюха, которая сегодня героиня дешового праздника. - он убрал с лица вновь появившуюся презрительную улыбку. - Я сразу понял, что и вы сторонний человек в этом грязном бардаке.

- Что уж вы так? - улыбнулась Алла. - Не стреляйте в пианиста, он делает всё, что может. Мне здесь понравилось.

- Не верю. - бросил Кириянов и внезапно повернулся к Наташе, сказал пренебредительно. - Давай, мавр, сделал свое дело и - отвали!

Ни на миг не смутившись, Наташа улыбнулась, подхватила бокал и исчезла за чье-то спиной.

Кириянов обьяснил без особого стеснения.

- Извините, Алла Владимировна, эта пара холуев время от времени считает своим долгом выводить меня в свет. По чужому приказу. Всё мерят на собственный убогий вкус. Подсовывает шлюх, которые меня совершенно не интересуют.

- Спасибо. - Алла поставила бокал. - Мне уйти?

- Что вы, что вы! - всполошился Кириянов. - Только что мною сказаное к вам не относится. Вам ведь наплевать на впечатление, которое вы производите на окружающих? Глубоко наплевать, правда?

- Не всегда. - этот человек настолько был непрятен, что Алла решила свернуть беседу. - Я все же не настолько независима от людей, чтоб появляться с грязными ногтями и в неглаженных брюках.

- А, да! Конечно! Прилично выглядеть надо всегда.

По реакции Кириянова Алла тут же поняла, что её замечание он категорически не принял на свой счет! - он был уверен, что выглядит нормально, а ногти у него чистые. Как это понять? Художник, витающий в высших сферах Духа? Поэт, презирающий суету мира? Ученый? Рассеяный гений, ничего вокруг себя не замечающий? Алла спросила прямо.

- Как вы здесь оказались, Радион Петрович?

- Вывезли проветриться, дураки. - проворчал Кириянов. - Они возят меня развлекаться сообразно своим вкусам, болваны. Ипподром, казино и прочие бардаки. Убогие люди, нищие вкусы. Нажруться водки, завалят поперек койки бабу и полагают, что сие есть высшее счастье жизни.

Алла уже откровенно рассердилась.

- Так что вас, такого умного, с ними связывает?

- С ними? - удивился Кириянов. - Ничто. А - нет! Деньги.

- Какие деньги?

- Которые есть у них. Которых нет у меня. - рвал неприязненные слова Радион Петрович. - А без денег, будь они прокляты, нет жизни. Настоящей жизни. А не этой вшивой подделки. Я знаю, что вы думаете так же. Но ещё не знаете этого. Вы похожи на мою жену.

- На жену? - Алла уже плохо прослеживала рваный ход мысли собеседника.

- Да. На покойную жену. - в его ускользаящих за очками глазах вдруг мелькнула боль, но сразу же сменилась насмешкой. - Ну, сознайтесь, вам не нравится эта помойка?

- Я сказала - частично нравится. - упрямо повторила Алла. - Красивый интерьер, известные люди, дикость дурацкого праздника. Такое тоже должно быть. Здесь "чисто и светло", как сказал Хэмингуэй, а это уже немало.

- И вы - завидуете тем, кто позволяет себе такой бордель перманентно?

- Этого не было сказано.

- Слава богу... Хотя, истинно счастливы только животные. Они не обладают чувством зависти, свойственной человеку. От этого все наши беды. Значит - вам здесь хорошо?

- Любопытно. Лестно. Забавно. Немного тешит тщеславие.

- Ну, конечно, конечно, точность определения зависит от точки зрения. - улыбка у него стала мягче, без вызова. - Она у вас женская. Я готов внести поправку и извиниться. Дайте мне ваш телефон. Как-нибудь я сбегу из-под опеки болванов и позвоню вам.

За эти несколько минут Алла уже поняла, что резкая смена темы в разговорах - суть характера этого человека, который теперь ей казался просто нелюдимым дикарем, мизантропом, ненавидящим весь род человеческий. Когда-то его сильно ударили, что и сформировало эту неприязнь.