Лунные дети (СИ) - Тишь Наталья - Страница 109

У дороги уже выстроились несколько кэбов во главе с похоронным — закрытый черный кэб позволял лишь разместить покойника, споровождающий должен был сидеть рядом с кучером на козлах. Только когда успели их вызвать?.. Или Хили позаботился? Солав не отводил взгляда, когда смотрел на нас, словно позволял бросить в себя камень, если кто захочет обвинить именно его в смерти Матью. Но сыщики переступили эту черту и вернулись назад, к привычной жизни, в которой больше не было их напарника.

За городом царило странное умиротворение. Гестоль лишь с западной и северной стороны был окружен лесами, сквозь которые и пролегали дороги до Альси, но юг и восток природа всецело отдала широким лугам и холмам. В лучах летнего солнца раскинувшееся перед нами поле казалось изумрудным морем, в котором на самой поверхности плавали разноцветные рыбы-цветы.

Кэбы свернули налево с главной дороги, огибая холм; я могла только догадываться, где пройдет церемония сожжения. Ни родителей Матью, ни кого-то посторонних с нами не ехало, спрашивать я пока просто не решалась. Возможно, так и нужно, чтобы семья сыщика не присутствовала на похоронах. Правда, не припомню я подобного пункта в договоре о приеме на работу, но, если подумать, меня это не касается. Лунных сжигают вне зависимости от профессии. Лунных нельзя просто хоронить.

Гестоль пропал из виду, скрывшись за высокими поросшими кустами холмами. Мощеная дорога сменилась песком, но вскоре мы въехали в редкий лесок, скорее даже предлесье, где молодые деревья нисколько не защищали от солнца. Несмотря на утро, уже припекало. Надеюсь, Матью… эм, не испортится. Странно говорить о трупе «не испортится». Словно о еде или недолговечной вещи.

— Элиш?

Я отлипла от окна, недоуменно взглянув на Тайга, и только тогда поняла, что мы уже остановились. Совсем близко — на расстоянии шагов пятнадцати — высился хвойный лес, так и манивший в тень. По правую руку все так же волновалось зеленое море, но кэбы остановились перед широкой песчаной площадкой, в центре которой кем-то был возведен каменный помост и приготовлено все для погребального костра. Оставалось лишь поджечь солому.

— Не видела, как сжигают людей?

— Видела, — я криво улыбнулась Тайгу, наблюдая, как Эрк и Ниалл несут тело Матью. — Еще ребенком из любопытства пробралась на похороны увечных младенцев. Их сожгли, предварительно, естественно, умертвив.

Тайг издал непонятный звук: то ли присвистнул, то ли цыкнул и сжал мое плечо.

— Тогда ты представляешь, как долго может гореть человеческое тело.

— Младенцы и взрослый человек — разные вещи.

— Разные, — тихо согласился он и устало улыбнулся. — Но все равно были живыми.

Я вздрогнула. О Небо, нашли, что обсуждать… Особенно сейчас, когда оставшийся на помосте Эрк почти нарисовал заклинание, готовый поджечь тело своего лучшего друга.

Мы встали ближе, и я сжала пальцы Тайга. Странное чувство. Не благоговение — не следует благоговеть перед мигом окончательной смерти, не восхищением (тем более), но что-то близкое к ним. Жуткое и… красивое. Золотая сеть слилась с солнечным светом, мгновенно взметнулось вверх магическое рыжее пламя, принявшееся тут же пожирать солому и дрова. Почти сразу запахло паленой кожей, а затем жареным мясом. Я уткнулась в плечо Тайга: замутило, пусть несильно, но при мысли, что там горит человек — такой же, как я, как все здесь собравшиеся, тошнота волнами подкатывала к горлу. Алва стояла позади всех, она обняла себя, как-то судорожно стиснула плечи, и я невольно потянулась к ней, желая поддержать вместо Кэла. Тайг не сразу выпустил мою руку, но, заметив, куда я стремлюсь, отступил.

Мы так и простояли вдвоем с Алвой, вцепившись друг в друга, обнявшись. Мы обе впервые столкнулись с этим, и в желании сбежать сумели отыскать силы в поддержке. Остальные стояли молча и неподвижно, только сжимались кулаки, и запах бил в ноздри, обманчиво намекая, что там, на помосте, просто кусок мяса. Жутко было осознавать, что запах этот в другой ситуации мог показаться аппетитным, но знание того, что сейчас сгорал Матью, сгорал еще вчера бывший живым человек, с которым мы смеялись, сражались бок о бок, прогоняя нечисть, помогало держаться.

Магический огонь пожирал тело вернее и быстрее обычного пламени, после него не осталось почти ничего, только прах на почерневшем камне. Когда он погас, Эрк вновь взобрался на помост, но какое использовал заклинание, я так и не поняла. Алву била дрожь, да и я чувствовала себя не лучше: хотела шагнуть, но куда там, едва удержалась на ногах. Рядом вдруг оказался непривычно тихий Тайг, обнял нас обеих, крепко прижимая, и затих, дыша куда-то в волосы. Молчание затягивалось, но нарушить его сейчас казалось неуважением по отношению не только к Матью, но ко всем, кого здесь сожгли за многие годы существования Гестоля.

В тишине Тайг посадил нас в кэб. В тишине остальные расселись по местам. В тишине, думая каждый о своем, мы отправились обратно в Гестоль, чтобы вернуться к привычной жизни.

Оставшийся день и воскресенье прошли, как в тумане. Я что-то делала, куда-то ходила, отработала свои смены и, кажется, даже спокойно разговаривала с Джетом и Лисом, но перед глазами по-прежнему стояли погребальный костер и сгорающий в магическом огне Матью. Наверное, я все-таки привязалась к сыщикам больше, чем предполагала первоначально. Не хотелось больше сбежать, по крайней мере, сейчас, когда некому было затягивать ошейник. Связаться с Кэлом я больше не пыталась: он все равно вернется, рано или поздно, а к тому времени я сумею подобрать правильные слова, чтобы и извиниться, и объяснить, как отношусь к сыску. Последнее делать было не обязательно, да и не хотелось, если честно, но пусть признание послужит маленьким бонусом к извинениям, сладкой плюшкой. А Кэл поведется, наверняка, даже помимо воли. Ему же хочется удержать меня… Подсластим горькую пилюлю, все равно Следящие скоро придут. А до тех пор — живем.

В понедельник я почувствовала себя новым человеком. В том смысле, что в воскресенье завалилась спать еще до девяти часов, отпросившись с работы, а утром проснулась раньше, чем требовалось, и с удивлением поняла, что не просто выспалась, но разум пришел в порядок.

Бес в зеркале только сонно захрюкал и завозился, увидев, что я поднялась.

— Рано, — забормотал он, — рано, рано, рано! На место!

— Совсем страх потерял? — лениво поинтересовалась я. Будет мне еще личный будильник приказывать, как же.

— Рано же! — взвизгнул он, тряся хохолком. — Слишком! Неправильно!

— Ну так спи, — я пожала плечами, принимаясь складывать сумку. Сегодня по расписанию первыми лекции по алхимии. Хорошо бы начали новую тему, поскольку до этого Каллаган мучил нас повторением и общеизвестными истинами, которые мы с Алеком с горем пополам, но вспоминали. С первого курса и тем более со школы забылось многое, а уж что для экзаменов учили, и вовсе после сдачи выветрилось из головы с ошеломляющей скоростью.

Бес только профырчал что-то и снова, как в старые добрые времена, повернулся ко мне задом. Ну и ладно, мое дело предложить, его — отказаться.

Предыдущая неделя закончилась, не верится просто. Казалось, что те короткие семь дней… нет, даже последние четыре дня растянулись на многие месяцы. То же ощущение, что преследовало меня в пятницу, теперь охватило куда больший срок и превратилось во что-то более тяжелое и длительное. И закончившееся, к счастью. Изгнание, откат, фальшивое всесилие, смерть и погребальный костер — все это слилось в одну непрерывную цепочку событий, в которой этой ночью была поставлена точка. Теперь страница перевернулась, началась новая глава.

Впрочем, печаль от потери никуда не ушла, она скорее стала похожа на легкую вуаль, которая точно истает по истечении времени, как проходит любое горе. Главное не закрываться в нем, как в раковине.

— Д-доброе утро!

Я вцепилась в перила в последний момент, чуть не оступившись на лестнице, и изумленно уставилась на первокурсника.

— Ты тут что делаешь так рано?