Драконьи долги (СИ) - Танжеринова Янтарина - Страница 75

— Пей.

Драконна отошла обратно на середину комнаты и молча смотрела на него, привычно изогнув левую бровь. Он вцепился в кружку обеими руками и принялся жадно глотать, едва ли не обжигаясь; его зубы лязгали о край, выбивая дробь. Резко попал в тепло, потому озноб и усилился. Фирниор уже не то что изредка вздрагивал, его почти непрерывно трясло мелкой дрожью. Айриэ кивнула ему на кресло, но он и не подумал садиться. Поставил пустую кружку на столик, решительно шагнул вперёд, вскинул голову. Бледный до синевы, только к бескровным губам начали понемногу возвращаться живые краски; напряжённый, вздрагивающий — и отчаянно, безумно боящийся, но при этом скрывающий свой страх даже от самого себя. Пожалуй, Айриэ впервые видела, чтобы он чего-нибудь так сильно страшился. Что ж, у каждого есть уязвимое место…

Он пришёл умолять, но жалким ни на миг не был.

Просто выдохнул хрипло:

— Айрэ… прости…

Замер, дожидаясь ответа.

Вот так просто. И сложно, потому что вложил он в эти слова больше, чем мог бы кто-нибудь ещё. В них был весь мир, его мир и её, и обе их жизни, которые постоянно норовили зацепиться одна за другую. И отчаяние там было, и чёрная, глухая боль, и лютое одиночество — не то, которого жаждешь и призываешь, когда хочешь отдохнуть от всего и всех, но такое, которое высасывает из тебя саму радость жизни. Высасывает её смысл, и солнечный свет, и блики на озёрной глади, и свежий летний ветер, пахнущий цветами, и пылающий костёр осени с её горьковатым дымком близкого увядания. Такое одиночество подстерегало их сейчас, стояло за плечом Фирниора и злорадно скалилось, зная, какие слова прозвучат через миг. Человек примет приговор и больше не попытается спорить.

Губы Айриэ дрогнули, чтобы навсегда растоптать это дурацкое, непрошеное, ненужное нечто, так нелепо выросшее между ними… но так и не разомкнулись.

Просто посмотрела в его глаза, почти потухшие, почти сдавшиеся — и не смогла себя заставить.

Смешно.

Она обижалась на то, что он ждал от дракона совершенства… А сама разве приняла человека таким, каков он есть? Вот то-то и оно…

Ей тоже придётся чем-то поступиться, иначе нечестно. Пусть он не раз ещё будет обижать её, даже не желая этого, но он ведь учится, каждый раз учится быть бережнее. А она сама — быть снисходительнее к его ошибкам. У неё ведь и своих полно.

А ещё, если уж совсем честно, Айриэ без него плохо. Никуда эта её привязанность не делась. Сорняк несчастный, сколько ни выдёргивай, она заново вырастет, потому что корнями уже в самую душу успела вплестись…

Так что… лютое одиночество может убираться прочь. Пока что. Скоро, совсем скоро оно приползёт снова — уже к ней одной. Вот тогда и покуражится всласть.

Поэтому драконна улыбнулась уголком рта и сказала — назло судьбе и глупому проклятию, которое попытается взять своё через полтора — два десятилетия:

— Иди сюда… ты мне нужен. На сто лет.

Он оказался рядом едва ли не раньше, чем она договорила. Притиснул к себе и замер, рвано дыша. Его волосы ледяными сосульками мазнули по щеке. Буря, кажется, стихла, и ветер больше не завывал, только дождь негромко шуршал за окнами.

Не откажешься от него уже, не прогонишь. Айриэ грустновато усмехнулась и накрыла его ледяные губы своими, отогревая. Потом потянула наверх, в спальню, до которой, впрочем, они дошли не быстро. Одежду сдирали с себя лихорадочно, расшвыривая как попало по всей комнате. И молча вцепились друг в друга, падая на постель. Любились они коротко и бурно, на долгие томные игры не хватило сил и желания.

И только после Фирио наконец спросил, привычно зарываясь носом в её короткие волосы и чуть улыбаясь:

— Айрэ, а почему на сто?..

Она сказала, чётко зная, что обманывает себя и его:

— Потому что я в Акротосе на сто лет, и только потом смогу освободиться. А ты сам решишь, захочешь ли уйти со мной.

Он издал горьковатый смешок и уткнулся лбом ей в щёку. Не стал обвинять в обмане, сказал только:

— Девяносто три с небольшим осталось… Мне Виалл говорил, что это — плата за «драконий камень».

Драконна недовольно фыркнула. Кто этого эльфа за язык тянул?..

— Я не жалею, Фирио. Мне было легче сделать это, чем бросить умирать того, кому я обещала защиту. И потом, это же ты.

— Тогда я для тебя был никем.

— Тогда, — подчеркнула она. — Не сейчас. Оно того стоило.

Фирниор был заледеневший и пылающий одновременно, дышал хрипловато, и Айриэ решила, что его надо бы подлечить, а то завтра простуда разгуляется. Вставать не хотелось, и драконна, недолго думая, прокусила себе губу. Много ли той крови надо…

Велела себя поцеловать, слизывая кровь с её прокушенной губы, и Фирио весьма охотно повиновался, нежно трогая языком ранку. Потом целовал снова, со вкусом и старательно, а Айриэ параллельно пыталась колдовать, но его губы и руки отвлекали, и она сбилась, после чего раздосадовано швырнула в него сгустком целебной силы, отдав большую часть резерва. И добавила немного усыпляющей магии, так что Фирниор мирно заснул через пару минут. Нелегко ему дались последние дни, вымотался до предела…

Ей же не спалось. Айриэ лежала, разглядывая тёплое, светло-янтарное дерево стен и потолка. Пока ей не хотелось в спальне никаких картин или украшений. Потом как-нибудь надо будет попросить у Саэдрана привезти несколько магических картин с пейзажами Драконниара…

Перевела взгляд на лежащего рядом мужчину. Усмехнулась беззвучно: в который раз его упрямство помогло ему выиграть. И ей тоже, что уж скрывать. В выигрыше остались они оба, а о расплате можно пока забыть…

Фирниор глухо кашлянул, не просыпаясь, и Айриэ перешла на магическое зрение — проверить, подействовало ли брошенное кое-как исцеляющее заклинание. Вроде всё в порядке, завтра и не чихнёт даже.

Она не сразу осознала, что именно видит, привычно скользнув взглядом по переплетению чёрных уродливых нитей проклятия. Вздрогнула… и на какое-то время забыла, как дышать. Из мерзкого спутанного клубка торчал оборванный кончик нити.

Драконна шумно перевела дух, села на постели и подрагивающими пальцами осторожно коснулась торчащего кончика. Он не отреагировал, а Айриэ ясно увидела, что если просунуть оборванную нить вот под эту, а потом под эту… и вон в ту петлю…

На долгое время она выпала из реальности, с предельной аккуратностью освобождая нить. Скоро та стала слишком длинной, мешаясь, и Айриэ осторожно пережгла её, а после заключила лишнее в защитный кокон и бросила на ковёр возле кровати. Скоро таких коконов набралось несколько штук, а чёрных нитей на Фирио становилось всё меньше.

Когда драконна трясущимися руками отбросила последний комок мерзости, аура Фирниора наконец-то приняла такой вид, какой и положено от природы. Магические потоки текли правильно, пронизывая или же огибая его тело, создавая восхитительно правильную картину.

Да чтоб ей в Кошмарную шахту провалиться, если она понимает, что это было!..

Она ошалело потрясла головой, возвращаясь к обычному зрению, и устало откинулась на подушки. Потолок дрожал и кружился, кровать будто тихонько плыла, покачиваясь. Пришлось пережидать, пока слабость немного отступит. Айриэ припомнила, что у неё в шкафчике есть шкатулка, блокирующая магию. Туда она и собрала все коконы с остатками проклятия, после чего надёжно запечатала шкатулку внешним заклятием. Потом попробует сжечь это драконьим огнём, а пока пусть шкатулка постоит в сторонке. Надо будет завтра её из дома вынести, а то мало ли что.

Фирниор вдруг глухо вскрикнул во сне и проснулся, рывком сев на кровати. Обвёл комнату диким взором, заметил Айриэ, перевёл дух и путано сказал:

— Айрэ, мне приснилось… что мне твой ответ только приснился, а на самом деле ты меня выгнала…

Она хмыкнула, забираясь обратно под одеяло.

— Ты сам-то понял, что сказал? — Он весело мотнул головой, и Айриэ очень ровно спросила: — Ты как себя чувствуешь, Фирио?

Он сразу подобрался, взглянул очень внимательно, уловив её напряжение.