Лабиринты (СИ) - Щукинская Кристина - Страница 43

Ни одного вопроса из раздела "грязного белья", ни одного компромата. Метлицкая презирала подобные методы работы. Она славилась принципиальностью, жесткостью, даже жестокостью в работе. Однако в ее ток-шоу стремились попасть все те, кто хотел показать себя честным, волевым, сильным, хорошим семьянином, патриотом страны.

Завистники пророчили программе быструю смерть от потери рейтингов. Мол, кого честностью в нынешние времена удивишь? Надо на "клубничке" и "желтизне" народ держать. Зритель, как известно, "пипл"-потребитель и он такое только "хавает".

Однако Ксения, стоявшая у истоков телевидения вместе с супругом Андреем Метлицким - одним из режиссеров бывшего "ОРТ", - не изменяла себе. Поговаривали, правда, будто она изменяет мужу вместе с продюсером канала Борисом Кляйном. Но ведь, не пойман - не вор! О журналистке ходило много сплетен, но она лишь с холодной усмешкой, вечно играющей на ее лице, доводила до приступов ярости всех недоброжелателей и мнимых друзей-коллег. Складывалось ощущение, будто она заговоренная, удачливая и не боится ничего, твердо шагает вперед, "держит лицо". Много сил потратила Ксения для завоевания репутации железной леди.

Метлицкая зарекомендовала себя, как самая непотопляемая телеведущая, которая точно знает, чего хочет публика. И это отнюдь не пресловутые "секс, смерть, развлечение" - три кита, на которых держится современное телевидение. Зритель хочет честности, правды, какой бы жестокая она ни была. И он ее получает, в дозированных количествах, чтобы можно было поразмышлять на досуге о власть имущих, понять, что они такие же люди, как и твой сосед по лестничной площадке, с которым собачишься по пустякам вот уже столько лет и понятия не имеешь, с чего же всё началось.

Зазвонил мобильный телефон. Женщина сразу же ответила, как только прочитала имя на дисплее.

- Да, Вера Петровна! - ее голос задрожал от волнения. - Можете говорить, я в пробке стою, еду с черепашьей скоростью. Не волнуйтесь, ничего со мной не случится.

- Ксюша, Вадик у меня объявился, - спокойно произнесла свекровь.

Поначалу Ксения боялась матери Андрея из-за ее грубоватой манеры разговаривать с людьми. Вдобавок у первой жены Вадима Метлицкого имелась еще одна характерная особенность, из-за которой становилось не по себе: Вера могла пристальным взглядом пригвоздить к месту, заставить разволноваться, да выложить всю правду, какой бы она ни была. В самом начале их знакомства Ксении казалось, будто ее просматривают при помощи рентгена, анализируют, препарируют, что ту лягушку на столе вивисектора.

Она отказывалась от разглядываний семейных фото, не могла видеть молодого Вадима Метлицкого; ей казалось, что рухнет в обморок, если еще раз мать будущего мужа посмотрит внимательно на нее в свойственной манере. В те минуты сердце девушки обрывалось, замирало, а потом грубо тарабанило о грудную клетку, грозясь выскочить наружу. Она краснела, бледнела, заикалась, понимая, что выдает себя с головой, тонет в болоте вязкого обмана, но не могла ничего с собой поделать. Делал вид, едва совладав с волнением и тошнотой, что Вадим - просто актер, отец ее будущего мужа, тот, кто слишком красив, знаменит и талантлив, чтобы значить что-то лично для нее.

Ксении казалось, будто Вера Петровна всё поняла, догадалась, едва заметила выражение её лица в момент созерцания плаката, где Вадим изображен в костюме Айвенго. Молодой, красивый, с совершенно потрясающей залихватской улыбкой. Он не мог оставить равнодушной женщину. Любую. Вот и Ксения стояла у плаката, пытаясь не дрожать всем телом, не показать слабость, не раскрыться перед матерью и сыном, перед первой семьей того, кто унес ее сердце с собой в темную могилу. И не могла не вглядываться в глубокие синие глаза, которые с прищуром бросали вызов в объектив фотоаппарата, запечатлевшего насмешливого юного рыцаря без страха, без упрека...

Она помнила цвет неба, навсегда застывшее в зеркале загадочной души, которую не мог понять даже ее обладатель. Не могла заставить себя пройти мимо черно-белой фотографии, где Метлицкий лихо гарцует на лошади в мундире военного, совершенно терялась около плаката, где Вадим в белой рубахе изображает офицера, идущего на расстрел. Отрешенное лицо, влажные волосы, прилипшие к высокому лбу. Хотелось дотронуться рукой, провести по щеке, потрогать горячий лоб. Так, как могла делать лишь она - тайная спутница последнего года жизни Вадима.

Ксения замирала там, где находилась, когда видела изображение Метлицкого, боялась даже моргнуть, чтобы не покатились горячей влагой слезы по щекам. Хотелось завыть диким зверем, стать волчицей, поющей песню ушедшему в зимнюю, завьюженную неизвестность, одинокому волку...

В квартире Веры Петровны, казалось, был музей памяти ее первого мужа. Любила ли она его?

И да, и нет...

Первое чувство ушло, будто океан забрал с собой волны, вернул в материнское лоно своих детей из соли и пены. Вера продолжала восхищаться Метлицким, как талантливым актером, сильным мужчиной, от которого у нее родился сын. Нуждалась ли она в Вадиме, так же, как и Ксения? Нет. Сама призналась однажды, что остались в душе лишь признательность, восхищение, сожаление о том, что ушел так рано, не дождался главных и судьбоносных ролей. Первый муж остался для матери Андрея нежным воспоминанием о молодости. Она не жалела о расставании. Наоборот, не хотела портить жизнь мятущемуся и непокорному.

- Да разве можно поймать и привязать к себе ветер? - улыбаясь и закуривая неизменную сигарету, говорила Вера. - Вадим должен был идти вперед. Ему столько хотелось сказать, доказать. Я выбрала для себя свою роль - быть матерью. Он же продолжал мчаться вперед, будто судьбу хотел обогнать. Не хотела я мешать ему, Ксюха, не хотела привязывать, крылья обрывать. Он дал мне так много - Андрейку нашего. О большем женщина не может и мечтать.

Столько раз Ксения ждала откровенного разговора, едва они оставались одни на кухне во время семейных встреч, но ничего подобного не происходило вот уже тридцать лет. И каждый раз, выходя из квартиры свекрови, женщина ловила ее взгляд, видела отражение себя - будто подбитая птица летела камнем вниз, понимая, что разобьется об острые камни.

Однако Вера Петровна всего лишь перекрещивала на прощанье сына, его жену и долгожданного внука. Молчала, никогда не задавала вопросы о прошлом Ксении. Улыбалась горько, глядя проникновенно прямо в затравленную Ксюшину душу, давая понять: она знает! Всё знает, понимает, сочувствует своей подруге по несчастью, захваченной в плен синими глазами в обрамлении длинных ресниц, хрипловатым голосом, косой ухмылкой, черной, непокорной челкой, которую Вадим все время отбрасывал назад резким движением головы...

- Ксеня, ты меня слушаешь?

- Простите, что-то со связью, - быстро нашлась Метлицкая, стараясь не показывать, что ее мысли вновь и вновь окунулись в омут событий, которые уже никому не интересны, кроме ее совести и чувства вины. - Как только я вернусь со съемок, то я устрою этому мальчишке головомойку! Никакой больше ему машины, ночевки у друзей в общаге! Если гаденышу восемнадцать, то это еще не значит, что он для меня - взрослый, чужой и посторонний. Должен понимать, что я едва на уши всех знакомых в прокураторе не поставила...