Сестрёнки (ЛП) - Пилипюк Анджей - Страница 18

— Можно будет поискать другого, — лениво потягивается Станислава. — Или плюнуть на все и отказаться от дальнейшего продления жизни.

— Тебе легко говорить… Ты, наверное, уже и устала…

— С чего это ты взяла, — усмехается «родственница».

Через луг идет светловолосый парень. Сам он посещает гимназию, после уроков работает на заводе и может сколько угодно ездить верхом. Сейчас он пришел перевести тех лошадей, которые пасутся на лугу дальше всех. При виде дымящегося самовара и двух молодых женщин, он удивленно протирает глаза. Но тут же отправляется дальше.

Пар в самоваре начинает петь. Заварка из чайничка, краник, кипяток.

Катаржина отпивает глоточек.

— А что это за смесь? — изумленно спрашивает она.

— Из Молдавии привезли, — поясняет ей кузинка. — Эндемическая разновидность, растет только в некоторых долинах[36]. Когда-то его подавали при султанском дворе, сейчас же потребление радикально демократизировалось.

Гимназист возвращается на огороженную ферму. Проходя по тропинке, он еще раз поглядел на девушек и тихонько вздохнул. В его голове родились странные мысли. Тоска по эпохе, которую ему познать никогда не будет дано. Тоска по временам, когда такой стиль одежды и такой способ проводить свободное время ничем необычным не был.

Переведенные на новое место животные пасутся теперь гораздо ближе, ветер приносит их теплый запах.

Стася поднимается, идет к лошадям. Конь почуял в ней нечто странное, застриг ушами, но когда девушка положила ладонь на теплом носу кобылы, та успокоилась.

— Хорошая девочка, — приговаривает учительница, поглаживая бархатные ноздри. — Совсем как моя…

Она возвратилась к самовару. Лошадь вырвала плохо вбитый в землю колышек и пришла за женщиной. Та угостила гостью кусочком грузинской лепешки, после чего отогнала одним-единственным движением ладони.

— Даже и не знаю, как нам отыскать Сендзивоя, — сообщила она кузине. — Более того, понятия не имею, как за это вообще взяться.

— А не отличается ли золото, производимое посредством философского камня, от обыкновенного?

— Да нет, всякий ювелир его возьмет. Как-то я посвятила два кристаллика, сделала пять грамм. Тогда оценили, что хоть состав и нетипичный, но это лишь поднимает его стоимость[37].

— Какой состав?

— Тут я не очень помню… — покачала та головой. — А почему ты спрашиваешь?

— ЦСБ получило информацию, будто бы в Кракове в одном из отделений НБП был куплен брусок золота без каких-либо клейм, причем, имеющего весьма любопытный изотопный состав.

— И что это означает? — заинтересовалась Стася.

— Золото всегда содержит примеси других элементов, чаще всего, в виде следов, но, благодаря этому, можно идентифицировать месторождение металла.

— И…?

— Купленный банком брусочек запищал в устройстве для выявления радиоактивных веществ. После этого брусок обследовали более тщательно. Оказалось, что в нем содержатся следы полония.

Станислава присвистнула.

— Продал золото в банке… А на их камерах слежения не осталось его изображения?

— Осталось, только нам это ничего не даст… С помощью базы продавец был идентифицирован. К сожалению, то был всего лишь хозяин пункта обмена валют. Он показал, что брусок ему продал заросший бродяга. Камер в обменнике не было. Зато, все это произошло здесь — в Кракове.

— Интересно…

— Чем могу служить? — спрашивает директор, оценивая взглядом вошедшую в его кабинет девушку.

Ему знакомы лица всех его учениц. Но эта не из них. Золотистые волосы, натуральная блондинка, которой сегодня не встретишь в принципе… Большие, голубые глаза, крупные брови. Она очень красива, хотя две вещи несколько нарушают картину. На левой щеке бледное пятно, словно не до конца заживший синяк, и несколько черных крапушек. Возле правого уха уже затертый временем шрам похоже, от угрей.

Директор указал на стул. Посетительница скромненько уселась на краешке.

— Я хотела бы записаться в вашу школу.

Хорошо слышимый иностранный акцент… Девушка говорит медленно, старательно подбирая польские слова.

— Свободные места у нас имеются, — директор не имеет ничего против, чтобы у него была такая ученица. — Приходи с родителями.

— Вот с этим будет нелегко, — извиняющаяся улыбка.

Она умеет прекрасно играть. После того, как девушка излагает свою проблему, в сердце директора зашевелились отцовские чувства.

Эта развалина выглядела наиболее обещающе из всех до сих пор проведанных. Одноэтажный дом пугает вырванными окнами. Крыша частично провалилась. Двери с улицы забиты досками, так что заскакивать нужно через окно.

Старая аптека обанкротилась лет десять назад. А может и еще раньше. В главном помещении ничего интересного нет. В подвале валяется какой-то мусор. Но ведь имеется еще и чердак. Подняться туда страшно, прогнившие балки могут рухнуть в любой момент. Повсюду валяются просроченные лекарства. Ясно, что здесь похозяйничали наркоманы, искали морфий, психотропные препараты, стероиды… Вряд ли, чтобы что-то нашли, но вверх ногами перевернули все. Держа фонарик в зубах, биолог копается в сваленных медикаментах[38]. Он знает, что ищет. На самом дне деревянного ящичка валяется картонная упаковка с голубой наклейкой.

Учитель откладывает фонарь и медленно считает до двадцати. Ему необходимо успокоить радостные сотрясения сердца. Он берет коробочку и вскрывает. Внутри шесть бутылочек из толстого стекла. Алюминиевые пробки несъемные, содержимое можно извлечь шприцем сквозь толстый слой резины. Биолог освещает бутылочки. В двух жидкость помутнела. В остальных она хрустально прозрачная. Хватит на шесть подкормок. Конечно, срок пригодности закончился уже двадцать лет назад[39], но этим биолог особо не волнуется. Если не удастся, поищет следующие.

Четверг, восемь часов утра. Ученицы до сих пор сонные. Как их расшевелить? Лучше всего, проверив то, что они забыли в течение каникул.

— Доставайте листики, — приказ краткий и конкретный.

Стоны ужаса… Преподавательница оборачивается и бросает осуждающий взгляд.

— Напишем небольшую проверочную работу, — говорит она так, как следует обращаться к лошадям — спокойно, но тоном, исключающим какие-либо дискуссии. — У вас было две недели на то, чтобы все вспомнить…

Девицы копаются, словно мухи в смоле, рассчитывая на чудо, и… иногда чудеса случаются.

Двери открываются с легким скрипом петель. В дверях стоит директор.

— Пани Станислава?

— Чем могу быть полезна? — та не любит, когда кто-нибудь мешает проведению урока, но старается быть вежливой. Жизнь научила ее, что, как правило, усилия оправдываются.

— Это ваша новая ученица. Моника Степанкович. Из Косова.

— Присаживайся на любом свободном месте, — Станислава инстинктивно переходит на сербский. — Глаза директора делаются круглыми будто блюдца. — Французский знаешь?

— Oui, madame, — девчонка явно не чувствует себя сбитой с толку.

— Тогда напишешь проверочную работу вместе с классом.

Всякий, кто общается с этой женщиной, должен знать, что ее абсолютно ничего не способно сбить с толку. Любого она тут же бросает на глубокую воду. Сербский — это южнославянский язык. Некоторые слова похожи на польские, о значении других можно догадаться по контексту. Но большую часть понять невозможно. Отчаянный стон вырывается из двух десятков ртов, сербского языка они не знают, но зачем им дано шестое чувство? В директорском сердце что-то дрогнуло, но он быстро подавляет людские инстинкты. Школа затем, чтобы учить, а не затем, чтобы проявлять жалость к ученицам…