Сестрёнки (ЛП) - Пилипюк Анджей - Страница 27

— Холера! — Стася даже садится в постели. — И точно. А может, это после ветрянки?

— От той такие следы не остаются.

Молчание.

— Ты думаешь, она такая, как я?

— Нет, похоже, нет… А может… Нам надо с ней откровенно поговорить… Только вот сначала я кое-что проверю.

Катаржина отбросила одеяло и в ночной сорочке уселась за компьютер.

— Степанкович, — бурчит она себе под нос. — Ты упоминала о том, что у девицы на груди татуировка в форме герба?

— Ага. И надписи глаголицей…

— Стася, ты меня прости, но, похоже, у тебя появляются признаки старческого слабоумия.

— После четырех сотен лет в этом нет ничего необычного, — терпко заметила та. — Что же конкретное я прошляпила?

— Глаголицей уже никто не пользуется лет триста, а то и четыреста[60]. Вот скажи, ты давно уже не была на Балканах?

— Ой…

— Есть! Степанковичи, боснийский княжеский род, родственными узами связанный с византийскими императорами. Последним представителем рода был князь Михайло, павший в битве на Косовом Поле[61]… Вот, погляди, это тебе ничего не напоминает? — вывела она герб на экран.

— Ни малейших сомнений… Но почему она выдает себя за сербку?

— Потому что в Боснии сейчас спокойно. Она не получила бы у нас убежища… Византия. Холера ясна!

Катаржина начала рыться в книжках.

— Теперь понятно, где я видела это лицо, — бурчит она себе под нос. — Погоди… Вот!

Монография «Лица античности». Несколько томов, несколько сотен репродукций. Фреска из Мир, то есть, нынешнего Измира, созданная в девятом веке нашей эры. Практически уничтоженная, обнаруженная археологами, раскапывающими развалины византийской базилики. Тщательно составленная из нескольких сотен фрагментов. Некоторых из них так и не удалось найти. Золотоволосая, синеглазая девушка держит в руке восковую табличку и стилос. В фоне — виноградная лоза[62].

— Боснийская княжна Моника Степанкович, — Станислава бледнеет. — Нет, это невозможно.

— А ты можешь предложить другое объяснение?

— Сетон, называемый Космополитом, мастер и приятель Сендзивоя, был первым в истории человечества алхимиком, которому удалось получить красную тинктуру или же философский камень.

— Ты уверена?

— Абсолютно. А помимо того — я и представить не могу, как это дитя смогло прожить тысячу двести лет.

— Тебе же удалось.

— Да, но меня пытались убить, в среднем, пару раз в каждые сто лет. Холера…

— А выглядит совершенно по-детски, прелестно, при том — невинно, вид ее в любом человеке пробуждает желание помочь ей, заботиться о ней.

— Удивительно, что никто ее до сих пор не изнасиловал…Ведь такая девонька — это же мечта педофила…

— А может ее и насиловали. Возможно, что и не раз… Погляди, как она одевается…

— Асексуально, — бормочет себе под нос Станислава. Современные термины звучат в ее устах совершенно чуждо. — Как будто бы она боится… С другой стороны, если она настолько хорошо управляется ножом, то сочувствую всем, кто пытался.

— Ну вот, сама видишь. Так ты считаешь, она живет благодаря чему-то другому, не философскому камню?

Стася молчит, размышляет. Неожиданная вспышка понимания.

— Она вампирица!

Катаржина отвечает веселым смехом.

— Завязывай…

— Я серьезно. Сахар помнишь?

— На пикнике?

— Именно. Сахарницу она берет, но тут же заявляет, что чай пьет несладким. Зато варенье уминает будь здоров… А знаешь, почему так?

— Она прикоснулась к ложечке и…

— И обожглась. Серебром. Вилки у нас покрыты никелем…

— В таком случае, солнечный свет давно должен был ее убить. Опять же, где ее зубищи, которыми она была бы способна почесать себе подбородок?

— По очень простой причине. Потому что все те книжки и фильмы про вампиров слишком избирательно отнеслись к наполовину легендарным народным преданиям о существах такого рода.

— А это означает, что в летучую мышь она не превращается. Бррр… Ужас…

— Но все остальное сходится. Блин, в Византии задушили несколько малолетних княжон родом с Балкан… Что же касается зубов, то славянские легенды гласят, что вампиры высасывают кровь особой присоской, находящейся у них под языком…

— Безумие.

— Иногда, дорогая моя кузина, я никак не могу распутать ходы твоих мыслей. Без особых проблем ты восприняла факт, что она живет раз в двадцать дольше, чем ты[63], но не можешь поверить в одного молоденького вампиреныша?

— Тут дело другое. В твоем случае, у меня имеются доказательства. Черным по белому. Фотографии, выполненные в течение последних ста двадцати лет, на всех них ты выглядишь одинаково. Равно как и на портрете, что висит теперь в Национальном Музее.

— А вот я считаю, что она вампирица. И мы обязаны это проверить. Пока не случилось несчастье.

— Что еще из всех этих легенд может оказаться правдой?

— Вампир — это хищник, такой же, как куница или ласка. Наверняка она очень быстрая, у нее ловкость кошки, скорость рефлексов, до которой нам далеко. Она сильная, гораздо сильнее нас… И наверняка не страдает угрызениями совести.

— Так нам что: угостить ее осиновым колом, стреляя из-за угла из самострела?

Станислава какое-то время молчит.

— Нет. Несмотря ни на что, мы обязаны с ней поговорить…

— Если все так, как ты говоришь, то мы сильно рискуем.

— Пуля быстрее удара стилетом… Ее сердце стучит, в ее жилах кровь. На ощупь она теплая. Это означает, что организм обязан функционировать на похожих, более-менее подобных принципах, что и наши. Если мы продырявим ее пулями, девчонка умрет. Скорее всего… Тебя же наверняка в твоем Бюро учили, как окружать неприятеля?

— Обязательно. Но не вампира… Воображение наших инструкторов столь далеко не заходило.

— Ты все еще не веришь?

— Не знаю.

Ровное дыхание трех спящих девушек. Звук успокаивающий. Княжна Моника Степанкович тихо поднимается и направляется в туалет. Босые ноги осторожно ступают по полу. ПХВ-плитки холодные, но покрытие в самом туалете еще хуже. Девушка тщательно запирает дверь. Ей нужен свет, и она зажигает лампу. Пальцы, которыми она коснулась ложечки, все еще свербят. К счастью, все уже в порядке. Она их сразу же вытерла, кожа присохла. Мертвая ткань затвердела, словно кожа на чемодане. Организм создал ороговевшую массу, чтобы ядовитые соединения серебра не проникли глубже. Корка выполнила свою задачу. Теперь необходимо от нее избавиться, пока кто-нибудь не увидит.

Девушка наклоняется и отворачивает штанину пижамы. Стилет слегка поблескивает в свете шестидесятиваттной лампочки. Он достаточно длинный и толстый, при том еще и тяжелый. В руке лежит хорошо. Форма выдает его происхождение. На клинке сталь трех цветов образует сложный орнамент, четко видны тонкие полоски. В дамасской стали они идут вдоль клинка, здесь же — наискось, поперек. Это настоящий булат. Технология, развитие которой выпало на IV век нашей эры. Три разновидности высококачественной стали, скованные вместе в восемьдесят слоев, сложенные затем гармошкой и снова прокованные. Во всем мире в одну эпоху не более трех оружейников были способны создать подобное… К IX веку погибли последние специалисты, знающие технологию производства булата. Их заменили партачи[64], ученики, которых выгнали из мастерских за лень. И вот их изделия расползлись повсюду: совершеннейшая дешевка, «дамасская сталь»[65]…