Сестрёнки (ЛП) - Пилипюк Анджей - Страница 58

Станислава останавливает его жестом. Саблю шляхтича никогда не точили. Кузина подает Стасе ее старенькую баторовку, чуть потяжелее, чем игрушки, которые куют сейчас. Сабля острая словно бритва. Рукоять замечательно лежит в руке, синяя бирюза холодит кожу… Алхимичка производит всего один удар, одним плавным движением. Срубленная часть свечи, лежа на столешнице, все так же горит. Дуновение лезвия, что велось идеально горизонтальным, было недостаточным, чтобы погасить пламя. Девушка спокойно вкладывает саблю в ножны. Все замолкли, потом кто-то робко аплодирует.

— Где вы этому научились? — спрашивает издатель, — но Стася может и не отвечать.

Кто-то еще пришел в пивную. Она узнала его по фигуре. И все остальные тоже его узнали. Мужчина шествует уверенным, твердым шагом, подметая пол длинным коричневым плащом. Пришедший благодарит, склонив голову.

— У вас здесь имеется традиционное пиво, — обращается он к бармену, — сваренное по давним рецептам?

— Имеется, — подтверждает агент в пейсах. — Вот только не всем по вкусу.

Алхимик глядит на стеклянную посудину с жидкостью и слегка усмехается.

— Литровые кружки у вас имеются? Если пиво хорошее…

— Рецептура за последние четыреста лет не изменилась, разве что я забыла чего-то прибавить, мастер Михал.

Знакомый голос… Хотя после стольких сотен лет сильный акцент с Кресув значительно стерся. Быть может, он даже и не смог бы узнать этот шепот, но ведь никто здесь не знает его по имени… Совершенно непринужденно он глядит на свою ученицу. Почти полтысячелетия минуло, а она не изменилась. На лице алхимика появляется легкая улыбка.

— Приветствую тебя, Станислава. Рад тебя вновь увидеть…

— Мне тоже приятно, — склоняет она голову.

Много-много лет она представляла эту встречу, всякий раз иначе. А на самом деле, все вышло как-то очень нормально, естественно, как будто они расстались дня три назад.

— Выходит, тебе удалось выжить… — это звучит как утверждение. — Удивительно, если учесть, сколько прошло времени… Наверняка тебе есть чего рассказать. Точно так же, как и мне… Это ты варила?

— Я. Все это мероприятие, тоже отчасти моя задумка, — прибавляет девушка.

— Если это пиво этой вот дамы, то я сразу возьму две кружки, — обращается Сендзивой к бармену.

— А может лучше сразу трехлитровый кувшин? — предлагает агент. — И, похоже, за счет заведения, — подмигивает он Катаржине.

Та кивает.

— Мастер, позвольте представить… моя кузина, Катаржина Крушевская.

— Очень мило, — алхимик куртуазно целует руку младшей кузины.

— А это наша приятельница, княжна Моника Степанкович, — продолжает знакомство Стася.

— Какой милый вампирчик, — склоняет голову Сендзивой. — Не кусается, надеюсь?

Он смеется. Каким чудом он сразу узнал? Впрочем, разве это важно?

— Это хорошо, что мы встретились друг с другом, — обращается алхимик к своей ученице. — Димитрий упоминал, что запас тинктуры у вас закончился полностью.

— Димитрий… — глаза Станиславы темнеют. — Мастер, эта сволочь…

— Не беспокойся. Нам ничего не угрожает. Я убил его. Большую ошибку я совершил, тогда. Необходимо было предусмотреть последствия. Хмм, короче, я все исправил.

— Тинктура?

— Осталось немного, — вздыхает тот, — мне и самому нужно, так что придется немножко изготовить. Извини, я должен переговорить с приятелями… Может, присядете к нам? Ага, на всякий случай… — подает ей визитку с телефоном.

Бармен приносит из задней комнаты три складных стула. Девушки присаживаются за стол компании. Алхимик, в роли хозяина, представляет всех. Кого здесь только нет: писатели, издатели, любители фантастики. Станислава увлеченно разглядывается по сторонам. Хобби все они придумали себе не самое глупое, но как только пытаются говорить по старопольски, ей приходится закрывать рот, чтобы не расхохотаться. Что поделать, «Трилогия» Сенкевича принесла польскому языку больше вреда, чем сотня лет русификации.

Бал длится до самого рассвета. Мед и пиво льются рекой. Принцесса привлекает внимание всех присутствующих. Даже пятнышки на коже не погасили сияния ее красоты. То один, то другой из гостей вздыхают про себя. Было бы ей ну хотя бы на пару лет больше, а пока что ну такая же телочка-малолетка…

Воскресное утро было прозрачным и ясным. Станислава вместе с Катаржиной отправилась на мессу в Мариацкий костёл[146]. Несколько лет назад он был отреставрирован, с кирпичных стен сняли многовековой слой копоти, витражи демонтировали по кусочку. Каждое цветное стеклышко тщательно очистили от накоплений пыли и патины, нанесли защитную оболочку и вставили на свое место. Лишь наиболее поврежденные фрагменты заменили новыми.

Были вычищены все элементы позолоты. И вот после всех этих мероприятий церковь выглядит странно. Может показаться, будто бы костёл только что выстроили… Ксёндз произнес замечательную проповедь о проказе греха. Алхимик, стоящий на другой стороне нефа, внимательно его слушает. Смерть Димитрия все-таки царапает ему душу, но иначе поступить он не мог.

Сендзивой и девушки вышли на площадь Рынок. Голуби, самая настоящая пернатая чума, лениво перемещаются по нагревшимся плитам.

— Ну что, до вечера, — улыбнулся мастер Крушевским.

— До вечера, — склонила голову Катаржина.

Появляется Моника. Месса в костеле закончилась раньше обычного, но она решила глянуть на книжки в Эмпике[147]. До вечера еще куча времени, в самый раз, чтобы сделать небольшой тур по музеям. Алхимик же направился в монастырь доминиканцев. Нужно взять одно устройство, необходимое для процесса создания философского камня. Конечно, его можно сделать и самостоятельно, но зачем мучиться, когда приятели могут помочь?

На чердак они вскарабкались по узкой, скрипучей лестнице. Света не было, обитатели дома снова выкрутили лампочки, лишь со двора сочился слабый отблеск. Моника шла впереди. Хотя бы в одном желтая пресса не врала: вампирица в темноте видит как кошка. И вот наконец-то чердак. Тонкий запах свежего дерева, жидкости для пропитки и пыли. Стена из толстых горбылей, в щелях уплотнение из соломы. Сквозь маленькое окошко в солидной, дубовой двери, на лестницу падает свет. Княжна постучала. Алхимик открыл через несколько секунд.

— Добро пожаловать, — жестом он приглашает проходить.

Устроился он комфортно. Слегка наклонные стены, светлые панели на полу, неправильной формы окна, вмонтированные в плоскость крыши, затянуты жалюзи. Несколько галогенных ламп заливают интерьер золотистым светом.

На солидном, низком столике стоит странно выглядящая печь. Под нею асбестовый коврик — так, на всякий случай. На соседнем столе располагаются фляги, бутылки и банки с самыми разнообразными реактивами. Мешки с древесным углем и буковые щепки хозяин уложил возле камина. Потолок не очень толстый, четко слышно, как порывистый осенний ветер свищет между антеннами.

Станислава подошла к устройству, коснулась почерневшего металла кончиками пальцев.

— Словно в старые, добрые времена, — сказала она тихо, практически себе под нос.

В соседней комнате — столик, накрытый на четырех. На стене висит довольно-таки неплохая, ручной работы репродукция картины Яна Матейко. На холсте алхимик Сендзивой, стоя на коленях возле печи, подает королю Сигизмунду III кусочек искусственного золота. Хозяин обладает чувством юмора, он любит глядеть на сцену из собственного прошлого, хотя фигура на картине не очень-то на него и похожа.

Собственного самовара у алхимика нет, правда, чай он пьет нечасто. Стася выставила на стол бутылку хорошего вина. Золотистые червячки букв грузинского алфавита заблестели в свете ламп. Сендзивой приготовил бутерброды с сыром и лососем, еще он купил приличный кусок серника и не уступающий ему размером — шарлотки.