Наследница царицы Савской - Эдхилл Индия - Страница 83

Ровоам кинулся на ковер, и Нааме на миг показалось, что он сейчас начнет дрыгать ногами и махать кулаками, как в детстве, когда ему не давали сладостей. Это воспоминание вызвало у нее улыбку. Наклонившись, она погладила его по голове:

– Что нечестно, сынок? Расскажи своей маме…

«И она все исправит», – хотела добавить Наама. Но долгие годы осмотрительной жизни помогли сдержать эти слова. Следовало узнать, что потревожило ее сына, прежде чем бросаться необдуманными обещаниями. Она всегда следила за тем, чтобы не обманывать Ровоама, поэтому сохранила его доверие и не стала бы этим рисковать ради легкомысленного слова.

Ровоам сжал губы, покачал головой и начал молча выщипывать нити из ее дамасского ковра. Значит, следовало сначала успокоить его, но это было просто. Настроение у Ровоама менялось, как погода.

– Хочешь, я угадаю, что тебя растревожило? Тебя дразнил кто-то из братьев? Или – дай подумать – ты потерял свой кинжал? Нет? Тогда…

Ровоам посмотрел на нее мутными от гнева глазами:

– Мама, ты ничего не понимаешь! Зачем мне заботиться о словах своих братьев или о кинжале? Я наследник! Братья просто завидуют мне, потому что я стану царем, а они останутся никем!

– Так и будет, – улыбнулась она, – ты станешь великим царем, мой дорогой мальчик.

– Более великим, чем отец, – добавил Ровоам. – И чем его отец. Люди всегда будут помнить мое имя!

Наама поспешила мысленно пообещать Мелькарту в жертву самого лучшего быка, чтобы бог простил безудержное хвастовство ее сына.

– Тише, сынок, искушать богов – не к добру.

– О, ты их успокоишь.

При всем своем неразумии Ровоам не сомневался в ней. От его безграничного доверия у Наамы стало теплее на душе.

– Ты знаешь: я сделаю для тебя все, что в моих силах.

Она снова с улыбкой погладила его по голове, и Ровоам прижался щекой к ее колену.

– А теперь расскажи мне, зачем ты пришел и как тебе помочь, милый мой мальчик.

Придя в лучшее расположение духа, Ровоам был готов рассказать ей свою беду.

– Если ты не проклянешь мою сестру, я не знаю, чем еще ты мне поможешь. Отец всегда на ее стороне. Это нечестно. Я – будущий царь, а она всего лишь девчонка!

Что ж, извечное сетование Ровоама! Жаль, что ей не хватало смелости отравить Ваалит, но это означало слишком большой, к тому же ненужный риск.

– Милый мой Ровоам, как ты и говоришь, Ваалит – всего лишь девчонка. Ее скоро отошлют в далекую страну и выдадут замуж, и она больше никогда тебя не потревожит.

– Нет. Отец хочет выдать ее замуж здесь. Здесь, в Иерусалиме. Она останется во дворце, занимая в сердце отца место, которое должно принадлежать мне.

– Глупости, Ровоам. Это говорит твоя уязвленная гордость.

Царевны обладали ценностью лишь как фигурки на игральной доске властителей. Их выдавали замуж ради выгоды государства – за царей. Даже Соломон не сохранил бы единственную дочь при себе, выдав ее за какого-то ничтожного вельможу! Какую это сулило выгоду?

Ровоам поднял голову с ее колена и злобно уставился на нее:

– Не называй меня глупцом, ты, женщина!

На миг у Наамы сжалось сердце. Она не могла позволить себе потерять Ровоама! «И я не могу позволить, чтобы он увидел мой страх». Она выпрямилась и холодно посмотрела на него:

– Я твоя мать, Ровоам. Не говори со мной так. Лучше приходи позже, когда овладеешь собой.

Его лицо смягчилось, а в глазах промелькнула тень страха.

– Нет. Нет, мама, прости. Дело лишь в том…

– …что ты очень расстроен.

Наама распахнула объятия, и Ровоам кинулся к ней. Она баюкала его, словно младенца, а не почти взрослого мужчину. «Что если он говорит правду, если Соломон действительно хочет оставить дочь при себе? Тогда…»

И вдруг ее осенило. Она придумала, как помочь сыну. Решение пришло, ясное и безупречное.

– Не тревожься, – прошептала она ему на ухо. – Помни, твоя мать всегда заботится о твоем благе. Обещаешь ли ты быть покорным сыном и делать все, что скажет тебе мать?

Ровоам отстранился, подозрительно глядя на нее:

– Мама, что ты задумала?

– То, что сделает тебя счастливым, сынок. Это все, что тебе нужно знать. – Она положила руку ему на щеку. – Пообещай мне, что будешь делать то, что я скажу и когда скажу, и ты станешь любимцем своего отца.

– Правда? Он полюбит меня больше всех?

– Да.

Наама заставила себя говорить уверенно – ее сын не согласился бы на меньшее.

– Больше, чем мою сестру?

Наама улыбнулась, наслаждаясь картинами прекрасного будущего.

– Сынок, он будет любить тебя по меньшей мере так же. – Наклонившись, она поцеловала его в лоб. – А теперь иди развлекаться, чтобы улучшить свое настроение. Ты должен излучать радость, когда попадешься на глаза царю.

Несмотря на свое недовольство, Ровоам послушался и выскользнул из ее покоев, мрачный, словно упустивший добычу леопард. Но его мать в кои-то веки радовалась, что он ушел, так ничего и не узнав. Когда-то он полагался на нее в борьбе со своими детскими невзгодами. Теперь следовало научить его доверять ей в более важных делах. На чаше весов лежало ее собственное будущее.

Потому что, когда он займет трон, она станет царицей-матерью. Наконец-то она станет самой важной женщиной в жизни царя.

Ведь царь может иметь столько жен, сколько звезд в небе, но даже у царя мать всего одна.

Когда Соломону сказали, что царица Наама просит о встрече, он подавил вздох – это время он хотел провести с Билкис. Но он улыбнулся и приказал слуге пригласить царицу. Наама как его жена имела право на его уважение и время.

И, когда она показалась в дверях и приблизилась к нему, улыбка далась ему легко, ведь Наама была очень красива и явно хорошо подготовилась к этой встрече. Она всегда тщательно выбирала свои наряды, а на этот раз выглядела еще более безупречно, чем обычно. Соломон протянул руку, приветствуя ее:

– Наама, ты воистину прекрасна, как произведение искусства.

От этого комплимента ее щеки залил легкий румянец. Соломон старался хвалить каждую из своих жен за то, что сами они больше всего любили в себе.

– Если я нравлюсь своему царю и господину, я рада. – Наама склонилась перед ним, изящно, как цветок под дуновением ветерка. – Позволит ли мой господин обратиться к нему?

«Я знал, что она чего-то хочет. Чего же?» Соломон с улыбкой указал на скамейку возле своего кресла.

– Разве я не всегда готов тебя выслушать? Говори, Наама.

Он любовался ею, пока она садилась, укладывая подол изящными складками. Потом она взглянула на него сквозь густые темные ресницы. На миг Соломон вспомнил, как впервые увидел ее в день свадьбы. Тогда она смотрела на него с таким же интересом и вниманием. Уже в юности Наама была совершенной, безупречной, опытной во всех женских искусствах…

«Да, и она пытается пробудить в тебе эти воспоминания». Значит, Наама сочла свою просьбу очень важной, достойной того, чтобы использовать все свои силы. «Что ж, не буду ее томить. Посмотрим, чего она желает столь сильно».

– Мы слишком давно женаты, чтобы играть друг с другом. – Соломон говорил весело, чтобы Наама не подумала, будто он гневается, и не сочла себя чересчур бесцеремонной. – Не бойся говорить прямо. Если я смогу выполнить твою просьбу, я тебе не откажу.

Она опустила ресницы, скрывая на миг свой взгляд, а потом подняла глаза и улыбнулась:

– Спасибо, господин мой, ты всегда так добр! Но я пришла просить о милости не для себя, а для другого. Или, скорее, для других.

– Это хорошо с твоей стороны. Но разве я так грозен, что ко мне посылают посредницей тебя, царицу? Кто же боится приблизиться ко мне?

– Я пришла не как посредница, господин мой, а как мать, говорящая от имени сына, – тихо засмеялась Наама.

«Что Ровоам натворил на сей раз?»

– Что ж, говори как мать, я слушаю, – вздохнул Соломон.

Она снова взглянула на него, словно не зная, с чего начать, а затем сказала: