Феникс (СИ) - Громовский Александр Евгеньевич - Страница 32

"Цирцея, - мысленно прорычал Георг, пытаясь открыть замок. - Занимайся свинством со своими свиньями, заколдованными тобой".

- Останьтесь, вы нас очень обяжете... Видите ли, нам нужен художник. Необходимо впечатать имя в траурную ленту. У нас уже все приготовлено: лак и золотая пудра...

Георг непроизвольно поднял руку, чтобы заткнуть тухлый фонтан ее красноречия. К горлу подступила волна острой ненависти к этому пауку в женском обличии. "Впечатал бы я тебе!..", - подумал он. Но рука опустилась, обмякли мышцы: разве возможно одной хлесткой затрещиной выбить из нее всю ту гадость и мерзость, что накопила она за свою жизнь.

Другие руки коснулись его, и мягкий голос Инги сказал: "Пойдем, приляг, ты устал..." Георг наотмашь ударил по этим рукам, показавшимся ему по-змеиному холодными, тянущими его в смердящую клоаку, и пошел к выходу. Тут раздался звонок в дверь. Хозяйка открыла ее, и на порог вступили двое.

- Хозяюшка, катафалк заказывали? - спросил один из них, сконфуженно вертя в руках фуражку либерал-демократа. Другой держал металлический венок с искусственными цветами и черной муаровой лентой, где отблескивали золотом слова с незаполненными пропусками: "Дорогому... незабвенному... от друзей".

- Да-да, - торопливо ответила Марго и просительно-повелительным жестом пригласила похоронщиков войти в комнаты.

- Отпевание на дому заказывали? - пробасил новый глас, и в черной сутане священник шагнул за порог. Им оказался давешний молодой поп, что стоял возле церкви. На нем поверх сутаны была надета все та же черная джинсовая курточка, в руках его раскачивалось походное кадило.

Георг, нечаянно скинув с вешалки из рогов лося чей-то дождевик, кое-как протиснулся между пришедшими и вывалился на крыльцо. Упершись руками в штакетник палисадника, он стоял возле куста сирени и глубоко вдыхал прохладный воздух. Потом, обретя способность двигаться, оттолкнулся от заборчика и, пройдя по дорожке двора мимо похоронного автобуса, вышел в переулок.

БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

1

Георг посмотрел на часы, было около полудня. Полдня кануло, как в прорву, а он и не заметил. Он шел, казалось, без цели и направления, но вскоре осознал, что ноги сами несут его в мастерскую. Он бежал в свой привычный, спокойный мир, если только, конечно, тот уцелел. Он бежал в свое убежище. "Лемминги, лемминги, - думал он. - Они как лемминги..."

Возле одного из старых двухэтажных домов - кирпичный низ, деревянный верх - Георг вынужден был задержаться, чтобы завязать развязавшийся шнурок кроссовки. Скрипнула дверь в центре фасада, и на улицу выглянула девочка лет 12-ти с выгоревшими на солнце волосами. Она была одета в какой-то бесцветный, давно не стиранный, весь замызганный плащ. Ноги ее, как почти у всех подростков, были худы, поцарапаны и не мыты. Даже за два шага от нее пахло курятником.

- Дяденька, можно вас на минуточку, - сказала она, зыркая по сторонам, как при переходе улицы. - Вы не могли бы помочь?..

- А в чем дело? - Георг затянул шнурок и выпрямился.

- Тут помочь нужно... - повторила девочка и скрылась в дверях с видом побитой собаки.

Георг неохотно зашел в грязный полутемный подъезд, готовый к любым неожиданностям, и увидел светлое пятно плаща, маячившее возле деревянных перил лестницы, ведущей на 2-й этаж. Когда он подошел к девочке, та, отведя глаза в сторону и книзу, попросила закурить. Он вгляделся в ее лицо. Юная, но уже с чертами, отмеченными пороками. Георг полез в карман за сигаретами. Вообще-то, сначала он хотел возмутиться, потом сказать ей какую-нибудь глупость о вреде курения для малолетних, но в конце концов осознал, что все семена разумного, доброго, вечного давно упали на каменистую почву и не дадут никаких всходов, и, значит, бессмысленно сотрясать воздух словесами.

Она всунула грязные свои пальцы в протянутую пачку и выпотрошила оттуда сигарету, при этом девочка перестала держать полы своего плаща и они разошлись в стороны. Девочка была голой. Там, где у женщины обычно виднеется треугольник волос, у нее ничего не было, лишь тонкая розоватая полоска по-детски припухлых половых губ. Теперь девочка гипнотизировала глазами Георга, и плащ ее раскрывался все шире.

- Хорошо бы еще спичек... - произнесла она каким-то севшим голосом, все-таки новое для нее ремесло еще не стало привычным, она еще волновалась, стыдилась, быть может.

"Ольге сейчас примерно столько же... - подумал Георг, поднося огонь зажигалки к дрожащему кончику направленной на него сигареты. - Лилия панели. Маленькая девочка с глазами волчицы. Раньше она загорала бы в пионерском лагере... Кто виноват?"

- Я много не возьму, - торопливо сказала девочка, нервно выпуская дым в заплеванный, закопченный потолок, - всего 20 делеберов... или пачку американских сигарет...

Георг повернулся, чтобы выйти вон.

- Что, тебе жалко?! - взвизгнула она ему в спину. - Дешевле тебе никто не даст!..

С улицы зашел грузный мужчина и закрыл дверь подъезда на длинный изогнутый крючок. Сверху послышался жалобный скрип деревянных ступенек. По лестнице спускалась толстая баба с пропитым лицом, в грязном, драном халате.

- Что тут происходит, - спросила она низким прокуренным голосом, - кого насилуют?

Увидев Георга, женщина заорала: - Ах ты паскудник! Ты что тут делаешь, тварь ты этакая?! Василий, ну-ка держи его!

Зашедший с улицы мужик, раскорячил руки, похожие на грабли, и пошел на Георга, сверкая остатками золотых зубов. Георг сунул руку в карман для понта, Василий сразу остановился, весь напрягся, и возле рукава его засаленного пиджака что-то зловеще замерцало.

- Сколько я вам должен? - миролюбиво спросил Георг.

- Вот это другое дело, - сказала баба, перестав орать, а ее напарник расслабился. - Двадцатку пожалел, теперь все отдашь...

Георг вынул из кармана бумажник и бросил его на пол, чуть левее себя.

- Часы пусть снимает, - приказала женщина, свесившись с лестницы, и ее рыхлые груди растеклись по перилам.

- Да-да и часы тоже, - повторил Василий и от себя добавил: - а то сдам тебя щас ребятам из "Домкомобороны". - Он повернулся плечом, показывая на рукаве скрученную повязку бойца домового комитета самообороны. - Они без лишних рассусоливаний вздернут тебя на перекладине как насильника. Но сначала мы тебе кое-что отрежем...