Феникс (СИ) - Громовский Александр Евгеньевич - Страница 6

Ух-х! Ну мы даем копоти, - сказала Инга, тяжело дыша, полностью расслабляясь. - Даже муж мой не отведывал на этом столе подобного блюда... А он был, в свое время, гурман известный.

- А как насчет других столов? - осведомился Георг, стоя прямо и поглаживая ноги лежащей навзничь женщины, его птенчик все еще нежился в ее теплом гнездышке.

- И других столов тоже не было, хотя не скажу, что других мужчин не было вообще. Но в целом, я женщина целомудренная. Только вот сегодня я загуляла, сегодня я блуду...

- Ах, ты моя, целкомудренная блудница! - почти пропел Георг, наклонился и укусил за еще не утративший твердость сосок Инги.

- Хулиган, сказала Инга, поднимаясь.

Она осталась сидеть на столе, и они крепко обнялись.

- Я не хулиган, - отверг Георг, целуя Ингу в закрытые глаза. - Я просто старый... потрепанный жизнью художник.

- Ты старый конь, - поправили его.

- Знаем, знаем - старый конь, который не портит борозды, но, увы, глубоко не пашет.

- Ага - не глубоко! - вскинулась Инга. - Глубже некуда. Все мне там разворотил... И всю меня залил. Надо же, из тебя хлестало, как из лопнувшей водопроводной трубы! Уж накопил, так накопи-и-ил. Можно подумать, ты с Рождества не имел женщины...

- С Покрова, с Покрова дня прошлого года. Или позапрошлого. Точно не вспомню.

- Бедненький. Ну ничего, мы наверстаем упущенное. У нас еще вся ночь впереди. (Георг усмехнулся.) Надеюсь, что это, - она постучала по столу, был только аперитив?

- Об чем речь! Само собой, моя радость, - похвастался Георг, впрочем, не без основания. Сегодня он чувствовал небывалое вдохновение. Вот что значит, молодая любовница!

- Зер гут! - резюмировала Инга, нахватавшаяся в Бадене немецких словечек. - Тогда будем пить кофе. Достань новые чашки, а я схожу в ванную... Пусти меня, "мой конь ретивый".

- Рад стар-р-раться, Ваше Величество! - верноподданнически вытаращив глаза, заорал Георг.

- О! Меня уже короновали, - засмеялась Инга, - тогда я приму душ.

- Погоди-ка, что это у тебя на плече? - спросил гость, взяв хозяйку за руку и внимательно рассматривая маленькое коричневое пятно, похожее на трилистник. - Какое интересное у тебя родимое пятно... Словно клеймо фирмы "Адидас"? - Он засмеялся было, но резко оборвал себя, поняв, что оплошал.

- Я не знаю, откуда оно у меня появилось. Раньше его не было. Я обнаружила его, когда загорала на пляже. Думала, просто обожгла на солнце, ан нет... цветочек этот остался... Как лилия у Миледи... С тех пор мой изверг меня так и называет... а меня это ужасно бесит.

- Еще раз прости меня, я не знал, - повинился Георг. - Но, в общем-то, это ведь не смертельно. Подумаешь, родимое пятно! Бывает хуже...

- ... но реже! - засмеялись они, уткнувшись лбами и носами друг в друга.

Она убежала в ванную, а Георг выключил чайник, во всю кипевший, так, что прекрасный заморский кафель на стене обливался слезами. Потом он сходил в туалет, оборвал приличную портянку пипи-факса и привел себя в порядок. Полюбовался на стерильной чистоты финский унитаз, подумал и застолбил его. После этого вернулся в кухню, вымыл руки с мылом и протер стол тряпкой, смоченной в горячей воде. Как преступник, уничтожающий следы своего присутствия на месте преступления.

Больше делать было нечего, и он, закурив сигарету, подошел к незашторенному окну. Сеял мелкий, как через сито, дождичек. Город погружен был в кромешный мрак. Только в соседнем доме напротив, этажом выше, ярко горел свет в одном окне, очевидно тоже на кухне. И там, тоже у окна, стояла женщина, лет тридцати. Дом был близко, и Георг отлично ее видел. Женщина какое-то время смотрела на Георга, потом, очевидно смутившись, сделала вид, будто высматривает кого-то внизу на земле. Но кто там мог быть - в мокрых кустах, глухой ночью.

"И давно она тут стоит? - задал себе вопрос Георг и застыдился. - Боже ты мой, она все видела... А мы - ни свет не выключили, ни шторы не задернули. Устроили шоу на столе, на потеху всем соседям...

Когда женщина вновь посмотрела в его сторону, Георг сделал ей знак рукой, привлекая внимание, после чего приложил палец к губам.

- Ты ничего не видела, поняла? - сказал он.

Та никак не отреагировала, отошла от окна и выключила свет. "Обиделась, - подумал он, - решила, что я зову ее устроить групповуху". - Ну дела, я веду себя, как форменный идиот!

- С кем ты разговариваешь? - поинтересовалась Инга, выходя из ванной. Она была с мокрыми волосами, в белом махровом халате, вся такая чистенькая, хоть сейчас ее снимай в рекламном клипе.

- Да с теткой одной, вон из того окна... Только сейчас она ушла спать, а до этого, по-моему, наблюдала за нами. Ты ее знаешь?

- Бог с тобой! Откуда? она ведь живет в соседнем доме. А это значит - в другой галактике. Я из своего-то подъезда не всех жильцов знаю...

- Но она тебе не подгадит, как ты думаешь?

- Брось, не бери в голову, а бери в руки... чашки. Бери чашки и расставляй.

- Я понятия не имею, где приличные люди держат свои чашки. Там, над мойкой?

- Ладно, я сама. Ради такого случая принесу праздничный сервиз. А ты пока можешь посетить мой душ.

Он посетил ее душ, а заодно и ванную. Помещение было огромным, рассчитанным на стандарты героической эпохи великанов, а не карликов, как сейчас. При желании, здесь могли бы помыться все знакомые жильцы из подъезда одновременно. Ванная, как и кухня, блистала кафелем, никелем, зеркалами и всякими красивыми пластмассовыми приспособлениями. Там даже вились по углам и спускались вниз зелеными водопадами листьев искусственные цветы, стойкие к влаге. Бесчисленные баночки, флаконы и пузырьки источали нежнейшее, изысканное амбре. Этому теплому аромату хотелось соответствовать, и он с удовольствием полез под горячие струи воды.

Пока он мылся, вытирался и примерял женский халат (от халата ее мужа он, чистый, брезгливо отказался, а старый халат Инги был слишком мал, но ему удалось как-то натянуть его на себя, запахнуть полы и завязать пояс), она сходила в гостиную, принесла кофейный сервиз - черный с золотом, всполоснула его водой и выставила на стол. Чашки были тонкими и хрупкими, как лепестки японской хризантемы. Судя по темному цвету, вкусу, аромату и крепости, кофе был бразильским, высокого качества и очень дорогой. Это вам не какой-нибудь дешевый суррогат, который пил Георг последнее время у себя в мастерской. Сделав последний глоток горячего бодрящего напитка, Георг закурил сигарету. Он любил, если выдавался случай, совмещать эти два маленьких удовольствия в одно большое. Он похвалил кофе и замолчал.