Феникс (СИ) - Громовский Александр Евгеньевич - Страница 85

В одной руке проводница держала металлический совок, в другой разлохмаченный веник, и этим веником она демонстративно стала выметать пол у ног Георга. Волей-неволей пассажирам пришлось выметаться из коридора. Георг и Владлен направились к выходу со слегка поколебленной уверенностью и влились в нестройные ряды переселенцев, спешащих к выходу. На этот раз давки не было. Все было чинно, благородно. Большая часть пассажиров уже покинула борт корабля. Остались лишь те, кто всегда имеет обыкновение плестись в хвосте событий. Среди опоздавших, как это ни странно, оказалась и вчерашняя знакомая дама из купе Инги. Она важно шествовала по коридору, выставив вперед свою тяжелую грудь, зажав пухлой рукой маленькую сумочку. Впереди нее, нагруженный какими-то тюками, мелкой рысью семенил унылый субъект в очках. Вернее, без очков уже, и потому натыкался он на все выступы и углы. Позади всех волокся предполагаемый муж дамы - лысый брюнет. Он опять потел и отдувался. Два чемодана, связанные веревкой за ручки и переброшенные через плечо, колотили мужчину в грудь и спину. Третий и четвертый чемоданы не позволяли бедняге вытереть трудовой пот с лица. Непохоже было, чтобы этот человек имел сердечную недостаточность, как об этом сообщала его жена. Очевидно, она умела врать также рефлекторно, как и дышала.

- Додик, шевели ножками резвее, - бросила она человеку с чемоданами, полуобернувшись. - Из-за тебя мы вечно опаздываем. Сейчас расхватают все такси, и мы опять останемся с твоим носом.

Встретившись у выхода с Георгом, дама обворожительно улыбнулась.

- Доброе утро, нашли свою красавицу? - поздоровалась она и скользнула взглядом по фигуре Георга, будто намеревалась своим взглядом срезать все пуговицы с его костюма.

- К сожалению, нет, - ответил Георг, вымученно улыбнувшись и машинально проверяя, на месте ли его брюки.

Он галантно пропустил даму вперед себя.

- Не беда, - ответила та и кокетливо поправила прическу, - здесь достаточно интересных женщин... Додик, догоняй! А то потеряешь жену... крикнула дама уже не оборачиваясь, оставляя после себя ароматный привет от Франции.

УТРО НОВОГО ДНЯ

Медленно ступая по гулкому металлу, они спустились по широкому наклонному трапу и вошли в розовое утро нового мира. Ноги по щиколотку утонули в высокой траве. Странная это была трава - стебелек к стебельку, как ворс ковра. Казалось, что идешь по пружинисто-мягкому паласу. И только присмотревшись внимательно, можно было понять, что странный покров не является травой. Это был мох. Великанский мох, изумительного зеленого оттенка. Зеленый цвет господствовал повсюду. Они высадились на зеленую планету!

Обширную поляну, в центре которой стояла их космическая баржа, зеленым кольцом охватывал лес стройных деревьев - толстых, как баобабы, и очень высоких, с развесистыми кронами, напоминающие пальмовые. Правда, сходство это было весьма отдаленным. Такое поспешное, грубое сравнение продиктовано стремлением отождествить неведомое с чем-то знакомым. Ближе к лесу пальмообразных деревьев поляна утопала в папоротниковых зарослях, высотой достигавших в рост человека. Как-то непроизвольно вспоминалось детство, прогулки по лесам, по веселым его полянам - ярким, солнечным и тенистым, заросшим папоротником.

Высокое чистое небо в зените тоже имело зеленоватый оттенок, сгущавшийся в сторону предполагаемого запада. А на предполагаемом востоке нежной зефирной розовостью занималась заря. Над горизонтом поднимался искаженный рефракцией огромный малиново-лимонный диск солнца. Чужого солнца! Несмотря на ранний час, жар восходящего светила уже начинал ощущаться.

- Вот и совпали оба утра! - воскликнул Владлен. - Как и было обещано... Красотища какая, а! А воздух - густой, хоть ломтями режь!

- Да, - ответил Георг, - похоже на рай до грехопадения.

Он расширил ноздри, глубоко вдохнул, в буквальном смысле слова, неземной аромат - тонкую смесь незнакомых запахов. Это не была тяжелая, вызывающая аллергию ударная смесь цветущего земного леса. Напротив, запахи были шелковисто нежными, ненавязчивыми. И явно не цветочного происхождения. Это удивляло. На Земле такая поляна пестрела бы цветами. Впрочем, может быть, сезон цветов уже закончился? Но ведь даже осенью можно встретить поздние цветы. А тут, к тому же, осенью и не пахнет. Тут, судя по всему, климат тропический или, по крайней мере, - субтропический.

И еще один факт отметил Георг. В лесу стояла странная тишина. Но так не бывает. Обычно щебечут птицы... Вот оно что! В лесу не было птиц. Ни в воздухе, ни на деревьях, нигде. Их не было - этих непоседливых пернатых, чьим гомоном, трелями, свистом обычно наполнен земной лес.

Видовая скудость флоры и фауны, очевидно, объяснялась молодостью этого мира. Георг оглядел еще раз этот тихий и, наверняка безлюдный, зеленый мир и ему захотелось пожить здесь какое-то время, насладиться одиночеством и тишиной, весьма способствующим творчеству. Но об этом мечтала его душа, а умом он хорошо понимал, что никакого покоя он здесь не найдет. Будет изнуряющая тело работа.

Очень скоро застучат топоры, зазвенят пилы, упадут первые деревья; загудят, зарычат моторы машин и тракторов и другой техники, которую доставили вместе с переселенцами. И начнется Новая Великая Стройка. А он уже не в тех летах, когда легок на подъем и полон энтузиазма покорить природу. Он уже не хочет ничего и никого покорять. Все, что ему нужно - это тишина мастерской. Молодой мир - для молодых. Здесь ему нет места.

Между тем, церемония началась. Переселенцы сгрудились плотной толпой возле корабля. Нижний конец трапа медленно поднялся и замер параллельно земле, образовав ровную площадку. Теперь на трап не смог бы запрыгнуть даже самый ловкий землянин. Ну, разве что, кто-нибудь его подсадит. На эту, возвышающуюся над толпой площадку, как на трибуну, вышел живехонький "полковник" со своими телохранителями. Позади всех, в самом проеме огромного люка, поигрывая фонариком, стоял Андрей. Георг напряг зрение, всмотрелся. Да, вне всяких сомнений, это был он, его брат. "Полковник" ждал, когда умолкнет толпа, и подтянутся разбредшиеся по поляне отдельные человеческие особи. Пурпурная звезда на его груди горела ярко, несмотря на дневной свет. Глаза джентри наглухо скрывали черные очки-консервы.