Под вопросом (ЛП) - Киз Джулианна - Страница 5

– Дом, милый дом, – говорю я, когда они медлят с уходом.

– Ты, э, хочешь пойти на пробежку? – спрашивает Келлан. – Мы только собрались.

Определенно не хочу. Спорт не является моей сильной стороной.

– Спасибо, – говорю я, – но через час мне нужно быть на работе. Я только повешу кое-какие вещи в шкаф и уйду.

– Даже так? – говорит Кросби. – И где ты работаешь?

Хотя Келлан уже знает об этом из нашей переписки, я рассказываю им про «Бинс», который находится в центре Бернема.

– Я кучу раз бывал там, – говорит Келлан. – Не думаю, что видел тебя.

Изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Я невидима. Понимаю.

– Должно быть, тогда я не работала.

– У них бывают вечера живого микрофона4, верно? – заинтересованно спрашивает Кросби. – Типа, для любого вида таланта?

Келлан не пытается сдерживаться, в свою очередь закатывая глаза.

– Чувак. Нет.

Я ожидаю, что он пошутит о своем таланте в исполнении приватного танца, или чего-то в этом духе, и абсолютно удивлена, когда Кросби говорит:

– У вас когда-нибудь давали представление фокусники?

Мои брови взлетают:

– Фокусники? Э, нет, не видела такого.

– Ха.

– Ни у кого нет времени на твои трюки, – ворчит Келлан, явно испытывая неловкость за своего друга. Но Кросби, похоже, плевать.

– Иллюзии, – говорит он. – У тебя нет времени на мои иллюзии.

Я слишком удивлена, чтобы смеяться, но издаю странный звук – нечто между фырканьем и хихиканьем. Келлан в смущении смотрит на меня, но Кросби ухмыляется, и я чувствую, как мой рот подергивается. Тот, кто может процитировать «Замедленное развитие»5 не может быть слишком плох.

– Есть специальная книга записей, – рассказываю ему. – Приходи в любое время и впиши свое имя.

– Может, так и сделаю.

– Не поощряй его, – просит Келлан, вытаскивая Кросби из комнаты.

– В поощрении нет необходимости, – говорит Кросби. И перед тем, как позволить Келлану победить в упорной схватке, добавляет: – Увидимся.

«Это было бы впервые», – думаю я, наблюдая, как они уходят.

* * *

К разговору о невидимости, хотела бы я, чтобы так было в «Бинс». Из-за того, что почти все, кто работают здесь – студенты, у нас довольно устойчивое расписание, и обычно я работаю с Марселой и нашим боссом, Нэйтом.

Нэйт с Марселой – полные противоположности. Нэйт – высокий блондин, хипстер в обтягивающих джинсах и очках в темной оправе, а Марсела – из тех девчонок, кто задаст трепку любому хипстеру. У нее пристрастие к сапогам-чулкам, коротким юбкам и чересчур обтягивающим топам. В комплекте с ее обесцвеченными волосами и фирменной красной помадой, она похожа на кинозвезду пятидесятых и одновременно на дерзкую школьницу, которая ненавидит меня. После ареста в мае я оборвала все связи, и вроде как надеялась, что лето вдали от Бернема поможет ей обуздать свою злость, но нет. Две недели назад она вернулась с той же жгучей неприязнью, с какой уезжала.

– Хэй, – говорит Нэйт, когда я влетаю на кухню, завязывая фартук на талии. Я припарковала свой велосипед в переулке и теперь мою руки, притворяясь, будто не замечаю, что Марсела игнорирует меня, вытаскивая противень с маффинами из духовки. – Ты опоздала, – добавляет он, опираясь о стол.

– На три минуты, – показываю я, вытирая руки. – Не рассчитала время поездки.

– Ты весь год проделывала один и тот же путь.

– Не сегодня. Я пе…– пытаюсь остановиться, но слишком поздно. Не то чтобы это стало проблемой, если бы Нэйт узнал, где я живу, но совершенно ясно, что я не могу позволить себе одну из тех квартир, поэтому очевидно, что следующий вопрос будет о соседях, а сейчас я не хочу об этом говорить.

И вообще когда-либо.

Нэйт может и не знать о Келлане, а вот Марсела знает.

– Погоди-ка, – говорит он, когда я пытаюсь проскользнуть вперед. – Ты переехала?

– Да, – бросаю через плечо. – Думаю, я слышала звонок. Пора за работу!

Локтем толкаю створку дверей в зал кофейни, вдыхая знакомый запах кофе, ванили и выпечки. Владелец «Бинс» – большой меценат, и каждый квадратный дюйм кофейни, не занятый кофе, закусками или сиденьями, предназначен для демонстрации произведений искусства. У нас есть все: от картин на стенах, до вручную сделанной мебели, скульптур, бижутерии и очень популярной коллекции русских матрешек, разрисованных под известных персонажей из фильмов.

Я узнаю женщину, ожидающую у стойки. Она часто заходит и довольно мила, но в последнее время ее заказы становятся все замысловатей, и, хотя она выглядит всего на пару лет старше меня, упорно носит шубы круглый год. Марсела назвала ее Норковая Шубка, и прозвище приклеилась.

– Готовы сделать заказ? – спрашиваю я.

– Да, пожалуйста. Я буду кофе со льдом с двойной порцией обезжиренного мятного мокко и кокосовым молоком. Без пенки.

Нэйт задерживается возле меня, и она посылает ему смущенную улыбку, которую он едва замечает. В кои-то веки я благодарна за ее мудреный заказ. Радуясь возможности избежать дальнейших расспросов, я абсурдно долго вожусь с заказом, убеждаясь, что чашка идеально наполнена, прежде чем передвинуть ее по стойке.

– Спасибо, – она бросает очередной взгляд на Нэйта, который осторожно наполняет поднос брауни, и уходит.

– Итак, – говорит он, когда Норковая Шубка отходит, – ты переехала?

– Да. – Я добавляю мелочь в нашу коробку с чаевыми. – Просто на край кампуса. За кампус. Чуток.

Он хмурится:

– Прямо за кампусом довольно хороший район.

– Безопасно и настраивает на серьезный лад.

Он закатывает глаза. Нэйт знает все о переменах в моей жизни, и при том, что не испытывал особого восторга, когда меня арестовали, думает, что я воспринимаю все чересчур серьезно. И все же я такая, какая есть. Всегда была. Либо горячая, либо холодная, и никогда между. Либо невидима, либо под арестом.

Я начала формироваться, когда мне было тринадцать, испытывая неловкость от нежелательного внимания к своей груди. Без всякого перехода превратившись из неуклюжего, нескладного подростка в объект для улюлюканий и вожделеющих взглядов, я как могла противилась этому: мешковатые свитера, джинсы, кроссовки и отсутствие макияжа. И по большей части добилась желаемого результата. Я не получала внимания. И свиданий тоже. Никто не приглашал меня на Рождество, вечер встречи выпускников и даже на танцы. Мне приходилось ходить с соседом Чарли, который был на год младше меня. Когда приехала в Бернем из Вашингтона, то решила, что пора сменить темп жизни. Я не собиралась прятаться за безразмерной одеждой, найденной на распродажах, хотела выбраться из мною же созданной скорлупы и жить своей жизнью. Встретив Марселу на второй день в колледже, я поняла, что она была идеальной сообщницей и отличным гидом по тусовкам Бернема. Не было такого, чтоб я особо стеснялась или испытывала неудобство – я просто никогда не использовала отвязную, сексуальную сторону своей натуры.

До прошлого года.

Систематически. Бесконечно. А иногда и незаконно.

Я разогналась от нуля до шестидесяти, ни разу не нажав на тормоза, и в конце концов оказалась на обочине. Ну и вот она я. Снова вернулась к нулю, затянув пояс, расплачиваюсь за все свое веселье. Стоило ли оно того? Я бы сказала, да. Полностью ли я осознаю, что откатилась назад от шестидесяти к нулю, не пытаясь найти приемлемую золотую середину? Опять же да.

Я получала хорошие отметки в старшей школе, но там это было несложно. А в колледже трудно. Бернем – альма-матер моего папы, что является единственной причиной того, почему я здесь, и он небезосновательно считается престижным. Среди выпускников, которыми они бахвалятся, два президента, лауреат Нобелевской премии и Верховный судья. Профессора завалят тебя, если посчитают, что ты не особо стараешься или халтуришь. Недостаточно просто посещать занятия и выполнять все задания – они хотят знать, что ты прилагаешь усилия. А в прошлом году я этого не делала. Как следствие, моя стипендия урезана наполовину, в этом году родители оплачивают недостающую сумму, а я переезжаю к Келлану МакВи, своему новому аддераллу6.