Химеры 2 (СИ) - Кузнецова Ярослава - Страница 7

- Может я все-таки могла бы выходить? - робко поинтересовалась она. - Вечером? Вряд ли меня узнают, если набросить платок и надеть черные очки.

- Не стоит рисковать.

- Энери, - проникновенно сказала она. - Ну что же мне делать. Сидеть тут целую вечность? Я больше не могу. Мне нужно гулять. Меня тошнит от духоты. Я не могу больше видеть пирожные. Я ни черта не понимаю на андалате и на староальдском, и не могу заниматься самообразованием. Это не то, что требуется. Мне нужно домой.

Анарен потер виски, глянул устало и как-то странно. Серебряная глянцевая прядь перечеркивала его лицо йольской мишурой.

- Видишь ли, - сказал он. - Сегодня молодой король попросил меня об одной услуге. Видя его тяжелое состояние и принимая во внимание тот факт, что он скоро уничтожит цвет дарского рыцарства, а остальные взбунтуются несмотря на врановы адские машины, я не мог отказать, поэтому мне придется уехать.

- Куда? - ошеломленно спросила она. - А как же я. Господи, Энери, мне надо попасть домой! Ты что!

Еще глупее.

- Я не знаю, - ответил принц. - У меня есть одно предложение, но оно наверняка не придется тебе по душе. Ты можешь отправиться домой через полуночные земли.

- Ты с ума сошел?

Амарела едва не швырнула в принца чашкой. Тот спокойно сидел в кресле и выглядел безмерно усталым. Нелегко целыми днями торчать во дворце, удерживая от соскальзывания в безумие Герейна, разъяренного и дезориентированного потерей близнеца. Под глазами Анарена залегли глубокие тени, от носа к губам тянулись две резкие складки.

- Рейна, это все, что я могу предложить, - сказал он. - Я не знаю, когда я вернусь, да и вернусь ли. Всех нас несет ураган, а мы только маленькие листочки. Стоит ли негодовать о том, куда случается залететь.

- Это же верная смерть.

- Ты не права. У меня есть должник. Величина его долга примерно такова, чтобы я мог потребовать для тебя охраны и сопровождения. Если он не запросит сверх того.

Может ли возразить маленький листок, которого в уютном убежище под корнями дерева вновь отыскал порыв ветра.

- Я видела, как призывали наймарэ, - выдохнула она. - Это что же, тебе придется убить человека? Я не согласна, хватит.

- Наймарэ призывали насильно, это совсем другое. И тот, кого я собираюсь позвать - не демон. Этот дом, - он повел рукой, - принадлежит Полночи, и никто из полуночных без разрешения не сможет выйти отсюда за порог, в мир людей.

Амарела глянула на непочатую коробку с пирожными, на нетронутый чай, подошла к окну. Улица была пуста, и свет фонарей заполнял ее золотом и охрой, плавился. В камине потрескивали поленья, пахло пылью, состарившейся деревянной обшивкой, непонятно откуда - свечным воском.

Виселица стоит на Четверговой, ее не видно, но она там, я знаю. Каждый вечер эшафот моют раствором хлорки.

- Делай, что хочешь, - пробормотала она. - Тебе видней. Это тебе семьсот лет, не мне. Ты, верно, знаешь, как правильно.

- Никто не знает, как правильно. Даже Холодный Господин. “Делай, что должен и будь, что будет.”

Амарела старательно вглядывалась в золотой свет фонаря. Ей стало зябко, замерзли руки, сердце постукивало не в такт.

Неслышные шаги принца за спиной - словно кот похаживает. Звякнула посуда, хлопнули дверцы шкафа, что-то забулькало. Черкнула спичка - принц зажег примус.

Готовит какой-то магический декокт? А дальше что, будет выкрикивать заклинания, как это делал лорд Флавен? Достанет какой-нибудь толстенный фолиант из шкафа и начнет чертить пентаграмму? Проколет себе руку, чтобы приманить гостя на кровь?

Кошачьи шаги за спиной, повернулась ручка, щелкнул язычок замка.

Энери просто чуть приоткрыл дверь в коридор.

*

Он проломился сквозь шуршащие заросли тростника, мокрое брюхо противно холодили волны, лапам тоже было мокро. Вытянул себя на берег, встряхнулся, разбрасывая соленые брызги. Оглянулся. Море расстилалось до горизонта - но не то ледяное и страшное, в которое он падал вместе с горящими обломками. Другое. Мелкое, с прозрачной водой, с торчащими тут и там хохолками заросших дюн. По небу быстро бежали белые комочки облаков, накрывая тростниковую равнину теневой сетью.

Он побегал по берегу, взметывая мокрый песок, потом остановился, тяжело дыша. Он не знал, куда идти. Мучил голод. Пить тоже хотелось, но есть сильнее. Он снова стал бегать, но в песке не нашлось даже мышиных нор. Небо над морем было пустым, и пусты были его воды.

Тогда он решительно повернулся к негостеприимной воде хвостом, побежал прочь, и скоро исчез среди тростников, оставив только темную цепочку круглых, с раскрытую ладонь, следов.

***

Некоторое время в комнате было тихо. Амарела таращилась в окно, кусала губу. Вспоминала наймарэ в посольстве Марген дель Сур и залитый густой кровью обеденный стол. Потом слабо скрежетнули старинные дверные петли. Кто-то вошел, а по ногам подуло ледяным сквозняком. Потом еле слышно что-то сказал принц, ему ответили - сдержанным юношеским баском.

Рейна собрала волю в кулак и повернулась.

Перед ней стоял ребенок.

Ну ладно, не ребенок - юноша. Смуглый, встрепанный, легкого птичьего сложения, из копны жестких смоляных волос выглядывает кончик острого уха. Раскосые, как у Лавенгов, глаза над высокими, совсем уж диковатыми скулами.

Но если у Лавенгов радужки - цвета ясного серебра, то у пришельца весь глаз от века до века заливало глубокой угольной чернотой.

Из приоткрытой двери пахнуло холодом, в теплую комнату повалил пар. Пришелец бросил на рейну быстрый взгляд, потом развернулся, закрывая створку. Он был одет в какую-то музейную, темную, мешковатую одежду - груботканый плащ, подбитый мехом, мягкие кожаные сапоги, длинная, много ниже колена, стеганая куртка. В складках плаща, на волосах, лежал снег. Таял, брался прозрачными каплями, скатывался по смоляным, глянцевым перьям волос. С сапог посыпалась ледяная чешуя, на полу натекло. Смуглая мордочка, которая не скоро еще обретет резкие мужские черты, была разрисована сложным синим узором.

- Недурно ты сделал, что вытащил меня в тепло, Нож, - степенно сказал юноша. - Тебе наконец понадобилась моя жизнь?

На Амарелу он избегал смотреть прямо, и старательно делал вид, что ее нет в комнате, только поглядывал - по-птичьи, искоса.

Рейна отметила, что, несмотря на юный возраст, ростом полуночный гость был лишь на полголовы ниже Анарена.

- Знакомься, прекрасная госпожа, - сказал принц. - Это Киаран Серый Олень, младший сын владыки Аркс Малеум, Злой Крепости. Ее еще называют Неблагий Двор. Не думай, что он невежлив, напротив, женщины в его народе пользуются даже слишком высоким почтением.

- Мы зовем наш дом Холмом Яблок, - поправил его юноша. - Хотя яблони худо растут в Полночи.

Он отставил к стене то, что держал в правой руке - несколько темных легких копий с чернеными листовидными наконечниками. Отстегнул застежку плаща, размотал сложные извивы отягощенной мехом ткани, повесил на стул - спокойно, будто был у себя дома. Подошел, неслышно ступая, поклонился Амареле. В повлажневших волосах поблескивали серебряные кольца, схватывающие радужную черноту.

- Выпьешь вина, Киаран? - Принц снял с примуса ковшик. - Садись. Как дела дома?

- Благодарю. Отец собирает большую охоту, погода стала неустойчивой. Я ходил разведать - но тут ты позвал.

Слуа принял кружку с подогретым вином и с удовольствием отпил. Сесть не пожелал. От него пахло зимой, холодом, талой водой, еще чем-то острым, кисловатым - похоже, что растительного происхождения. Смуглые пальцы c заостренными темными ногтями унизаны витыми серебряными перстнями, и серебром же оплетены наручи.

- Я хочу, чтобы ты отвел эту госпожу полуночными тропами туда, куда она пожелает, - сказал Анарен. - Тогда твой долг я прощу.

Киаран вздрогнул и сделал большой глоток. Потом внимательно, в упор, уставился на Амарелу. Та ответила таким же взглядом. Что бы то ни было, но надо вернуться домой. Назойливо тикали напольные часы.