Возвращение к себе (СИ) - Огнева Вера Евгеньевна - Страница 15

Его за ноги выволокли из палатки и оставили лежать у входа. По всей ложбинке были разбросаны тела людей. Их резали сонных. Часть палаток уже свернули, приторочили к сед-лам. Одежду, доспехи, сапоги с убитых успели снять. Напавших было до оторопи мало - пятеро. По виду - поджарые, легкие - битые волки пустыни.

Сельджук в бурнусе из краше-ной шерсти и такой же чалме склонился над Робертом:

- Попался, христианская собака!

- Ты кто? - спросил Роберт на его языке.

- Я Касым бей, подданный эмира Кербоги, да пролит Аллах его дни. А ты должно быть эмир аль Париг?

Роберту и раньше приходилось слышать такую интерпретацию собственного имени. По всему - речь должна была пойти о выкупе. Он подтвердил догадку Касым бея.

Назовись чужим именем, могут и зарезать, сочтя дешевым товаром.

- Это плохо, что ты понимаешь по-нашему, - пробормотал Касым, еще ниже склоня-ясь над пленником. - Придется отрезать тебе язык.

- Полагаешь, выкуп за немого будет больше?

На вопрос Роберта кое-кто из ватаги сельджуков обернулся. Разговором заинтересова-лись. Это заметил и Касым. Выхватив короткий, кривой нож, он встал коленом на грудь франка:

- Ты прав, не стоит портить товар. Но если произнесешь еще хоть слово - останешь-ся без языка.

Роберту завязали глаза. Пить не дали. Во рту с самого пробуждения стоял тошнотвор-ный металлический привкус. Его перебросили через седло и привязали. В голове скоро начало мутится так, что часть пути он провел в забытьи. Очнулся, когда, не развязав глаз, его кому-то передали.

Пленника погрузили на скрипучую арбу и, слава Богу, напоили. Только по тому, как солнце припекало бок, он сообразил - везут на юго-восток. Еще через двое суток произош-ла очередная передача.

Новые хозяева - работорговцы, ни мало не заботились об удобстве передвижения знатного франка. Невольников, привязывали к длинному шесту попарно. Восемь разнопле-менных, усталых, голодных, покрытых пылью рабов, тащились, едва переставляя ноги.

Надежда на переговоры о выкупе с его теперешними хозяевами, растаяла после первой же попытки. Под свист кнута, оставлявшего на спине, вздувающиеся, темно-фиолетовые по-лосы, Роберту объяснили, что вырежут язык, если произнесет хоть слово.

Пленник не понимал, что происходит. Приказ Касым бея? Обычай? Что-то еще…, но постоянно ловил на себе косые, ненавидящие и одновременно трусливые взгляды охраны.

За две недели пути убили двоих. Один на полдороге к очередному колодцу, ломая строй, сел на землю и закашлял кровью. Веревку аккуратно отвязали, оттащили скрюченное, содрогающееся в конвульсиях тело, за ближайший холмик, за которым быстро наступила тишина. По хмурым лицам погонщиков Роберт догадался - люди потеряли деньги и очень о том горевали. Однако, когда другой раб попытался бежать - убили не рассуждая.

Роберт давно за ним наблюдал. То ли человек ждал подмоги со стороны, то ли высмат-ривал и запоминал дорогу. Трудно было не заметить его постоянного напряженного внима-ния. Но охрана, подуставшая за время пути, присматривала в основном за франком, плюнув на остальных.

У очередного колодца рабов отвязали и по двое стали подводить к поилке для лошадей и верблюдов. Шагавший впереди, беспокойный раб, изловчившись, накинул веревку на шею ближнего охранника. Роберт потом не раз прикидывал: будь они в паре, удался бы побег или нет? Местность вокруг простиралась холмистая, с оврагами и небольшими скальными массивами. Существовала крохотная вероятность, что при известной и очень большой доле везения, им удалось бы уйти. Но, скорее всего, печальная участь одного постигла бы обоих.

Напарник бунтаря, вместо помощи товарищу, кинулся на землю, прикрывая голову ру-ками.

Справиться с охраной и живым балластом человек не смог. Его в шесть рук оттащили от надсмотрщика и тут же на глазах у остальных рабов перерезали горло. Щелкая бичами, надсмотрщики прогнали своих подопечных к воде и обратно мимо мертвого тела.

До того как попасть к работорговцам, Роберт и сам дважды пытался бежать, но его хо-рошо стерегли - попытки пресекались в зародыше.

На медном руднике, куда пригнали невольников, прошла последняя окончательная пе-редача рабов, сопровождавшаяся придирчивым осмотром, и клеймением. На плечо графа Парижского опустился раскаленный железный кружок. Отныне он был клейменый раб.

Ему опять запретили говорить. Теперь уже новые хозяева насторожено косились на длинноволо-сого франка. Впрочем, волосы скоро обрили.

Стража неотступно следовала за невольниками. Из барака их вели в карьер, наблюдали там за работой, а вечером провожали полуживую, спотыкающуюся толпу обратно. И так день за днем. Одуревшие от жары и бесконечного однообразия надсмотрщики, иногда уст-раивали себе развлечение: провинившегося раба привязывали к, врытому на площадке перед бараками, столбу для наказаний, над головою рисовали мишень и устраивали состязание лучников. В тот памятный день одна из стрел вошла точно в переносье высохшего как скелет старика с пепельно-серой кожей. Вряд ли это была оплошность, скорее - раб уже не представлял интереса для своих хозяев, и его приговорили, совместив рядовое уничтожение порченого товара с развлечением.

Ноги трупа обмотали веревкой. Из шеренги рабов выдернули двоих: Роберта и юношу араба с обезображенной оспой лицом. Железные ошейники обоих соединили короткой це-пью. Рабам вручили концы веревки и погнали в сторону дальних отвалов. Впереди шел фа-кельщик. По бокам и сзади, - все те же крепко выпившие стражники.

Еще в дороге, после второй неудачной попытке побега, Роберт понял, что если не заго-нит на самое дно сознания все, что собственно, было графом Парижским, потомком королей и гордостью франкского рыцарства - сойдет с ума. Сознание патриция не хотело мириться с рабским состоянием тела. Оно будоражило, не давая спать по ночам, в краткие часы отды-ха, толкало на непокорность и дерзость. И вот в очередной раз, лежа под кнутом сарацина, с каждым обжигающим сердце ударом, он загонял свое я на самое дно души, в глубины суще-ства. Осталась только цель - выжить. Он все равно уйдет. Разорвет этот свитый из смерти аркан и уйдет. Тело содрогалось от ударов, в луже мочи, а разум твердил: 'Это не ты, ты - далеко, Тебе просто надо остаться живым. Живым и относительно здоровым, чтобы в нуж-ный момент выпустить на волю Роберта Робертина'.

Они долго с натугой тащили, оказавшееся не таким уж легким тело. Стражники гоготали. Руки трупа раскинулись и цепляли все, что попадалось на дороге.

Казалось, покойник в последнем, отчаянном усилии хватается за землю. Почему-то именно это забавляло пьяных надсмотрщиков больше всего.

Роберт не раз замечал, как большие черные птицы кружат над дальним отвалом.

Секрет открылся, когда они подтащили тело к раю заброшенной выработки. Свет факела выхватил на дне, начисто обобранные зверьем и птицами, выбеленные солнцем кости. Веревку распу-тали, и тело раба полетело вниз, увлекая за собой поток мелких камешков. Тут так хоронили.

Но стража не торопилась возвращаться. Как оказалось, развлечения еще не кончились.

- Что пялишься, длинноволосый? И тебя туда столкнут, хоть ты и колдун. Ха! Хри-стианский колдун сдохнет, и достанется на корм стервятникам!

Чужеземный колдун? Так вот чего они боятся - надо же! Ерунда. Только не нарывай-ся, - шепнул внутренний голос. Но чернобородый иранец, бывший в толпе стражников заво-дилой, опять принялся задирать Роберта:

- У вас, христиан, мужчины как женщины. У тебя длинные волосы, значит ты - женщина. Ха-ха. А знаешь, что делают с женщинами?

Чернобородый потянул пряжку на поясе штанов.

А это уже было за гранью. Вопрос, выжить - умереть, в данном случае, не имел права на существование. Молчаливый раб отступил перед ринувшимся из глубин сознания рыца-рем.

Подхватив увесистый камень с острыми краями, Роберт пошире расставил ноги и при-гнулся.

Оставался юноша за спиной. Если он будет мешать, Роберт просто размозжит ему голову, а потом прикроется телом как щитом. Франк быстро оглянулся. Молодой араб под-хватил, оказывается, такой же камень и встал спиной к спине напарника.