Возвращение к себе (СИ) - Огнева Вера Евгеньевна - Страница 21

Повеселевшая, почти распрямившаяся Тиса, хлопотала в доме и во дворе, заговаривала то с одним, то с другим. Только к Роберту не подходила. А тот все не решался, отозвать ее для разговора.

Голос он услышал с опушки. Лерн как раз вывел своего коня… или то был шепот… или несколько тихих голосов, прихотливо сплелись в звук его имени…

Роберт пошел на этот зов, не раздумывая.

Быстрый шаг скоро перешел в бег. По лицу хлестали ветви, под ноги подворачивались узловатые корневища. Голоса уже не было слышно, а он все продирался сквозь чащу, пока не вышел к двум, сложенным друг на друга камням.

Дольмен венчал маленький конический холмик. Поляну окружали старые дубы. С того места, где стоял Роберт дольмен казался столом на массивной ножке.

На краю каменной столешницы боком притулилась согбенная фигурка.

- Что встал, храбрый воин? Поднимайся, - голос женщины звучал устало. Роберт пошел к дольмену.

- Ты правильно ночью испугался, когда ждал - вот я начну тебе твое будущее от-крывать.

Правильно испугался. Ни к чему это человеку. Да и невозможно…

- Что?

- Увидеть все что будет. Никому это не дано. Шарлатаны всякие, кудесники воют, шипят, с бубном пляшут, а глянешь в глаза - пустота. А еще хуже - монеты в глазах как у покойника.

- И тебе, значит, не дано?

- Ты вчера удивился и даже подозрение затаил, когда я дорогу указывать не стала.

А то не подумал: вдруг укажу, а на ней тебя лихо ждет. Как мне потом жить? Я тебя сюда по-звала, чтобы вместе… у НИХ спросить.

- У кого?

- У НИХ, - многозначительно повторила Тиса и начала развязывать, болтающийся у пояса, кожаный кошель.

- ОНИ кто?

- Откуда я знаю! Говорят тут место старое. ОНИ тут от прежних хозяев остались.

Прихожу вот иногда, спрашиваю.

Роберт еще раз обежал глазами кольцо дубов, холм, серый гладкий дольмен.

- Да ты не озирайся. Закрой глаза, руки на камень положи. Может, услышишь, а мо-жет, и нет. Они не всем открываются.

Голова слегка кружилась, пошатывало. Солнце ласкало лицо. Волосы шевельнулись от ветерка. Но в привычном и понятном окружающем вдруг появилось нечто. Под веками вспыхнули и погасли яркие точки, кожу на лице стало покалывать, как в жару перед грозой. Потом колебание - ветерок не то снаружи, не то внутри. И на прощание: будто мягкая лап-ка провела по щеке.

Потрясенный, он открыл глаза. Вокруг ничего не изменилось. День ускользающего ле-та звенел птичьими голосами, пригибались высокие изумрудные травы, неслись над головой облака, да женщина напряженно вглядывалась в его лицо.

- Увидел, - она облегченно вздохнула. - Значит, приняли тебя.

Из кошеля на камень посыпались мелкие косточки и камешки с прочерченными на них непонятными знаками. Тиса пошевелила их темным пальцем. Прежде чем начать говорить, она закрыла глаза и постояла еще немного:

- Нет у тебя поводыря в жизни.

- Кого?

- Поводырь… он за собой ведет: где поможет, где острастку даст. Глубоко не прова-лишься, но и высоко не взлетишь.

- Что это значит?

- Что от тебя самого все зависит. Нет над тобой Рока.

- А смерть?

- Не вижу ее. Смутно. То так, то этак повернется. Будто и тут тебе решать.

- А мои друзья?

- Они часть тебя. Хаген, Соль, Лерн, Гарет… сила, боль, любовь, преданность.

- А Дени?

- Неприкаянность твоя.

Тиса молча собрала руны и неуклюже начала спускаться с холмика, но на полпути обернулась:

- Твои враги, там, где ты меньше всего ожидаешь их найти. А теперь ступай за мной, не то заплутаешь.

Обратная дорога оказалась раз в пять короче. Но вместо стука топора и мирных разго-воров Роберта встретила довольно странная картина: Соль и Лерн в полном доспехе сидели верхами. Хаген и Гарет остались в рубахах, но руки первого оттягивал фламберг, второй же, увидев Роберта, бросил в кусты увесистый дрын.

Лица у всех были смурные.

- Вы что, турнир от нечего делать затеяли? Завтра выступаем, надоест еще железки таскать.

Когда верховые спешились и разоблачились, Роберт отвел Соля подальше и приступил к дознанию:

- С чего переполох?

- Ты исчез.

- Мне что, по лесу нельзя прогуляться без доклада?

- Ушел утром, а сейчас?

Роберт только теперь обратил внимание на солнце, царапавшее верхушки деревьев.

Выходит, он пробегал по чаще весь день.

- Хозяйка тоже пропала…

- И вы с боем собрались меня выручать из лап лесной ведьмы? А почему только вдво-ем?

- Хаген с Гаретом отказались. Один кричит: не мешайте, Роберт с ней о важном гово-рит. Другой - лесину в руках поворачивает и речет: она де добрая женщина, ничего наше-му Роберту не сделает. А сам лесину крутит.

- А Дени? - хохотнул Роберт.

- Черт его знает? Вертелся под ногами, потом пропал.

Оказалось, мальчишка действительно пропал. Никто не заметил, когда эта напасть в стоптанных сапогах перестала лезть под руки и приставать с вопросами. Покричали.

Гарет несколько раз ударил в щит, который отозвался гулким буханьем. Гонга из него не получи-лось.

- Что расшумелись? - выглянула Тиса из черного дверного проема. - Ничего с мальчишкой не случится. Сокол ваш в лес полетел. Приведет, небось.

Вскоре Дени действительно вывалился на поляну весь перемазанный зеленью и паути-ной.

Через левую щеку тянулась алая царапина. Следом за ним на простор вырвался Дар.

Сделав круг, сокол спланировал ближе к Роберту.

В походе птица перешла на автономное питание: улетала, прилетала, когда хотела, но к вечеру неизменно возвращалась и, кося глазом, устраивалась поблизости.

Гарет замахнулся, отвесить Дени подзатыльник:

- Где тебя носило? Здесь север, а не твой вонючий Прованс. Там всего леса - две оливы у забора!

- Я по следу шел. Господин Роберт, когда в чащу побежали, я подумал… живот схва-тило. А его нет и нет. Я подумал, случилось…

- Нам почему не сказал? - Гарет опустил руку, так и не исполнив наказания.

- Вы бы ругаться стали, что не мое дело. А мне страшно было. Показалось… голоса из леса зовут.

- Говоришь, испугался? - спросил Роберт.

- Ага.

- И все равно пошел?

- Так Вы ж не вернулись. Я за Вас больше испугался.

Неприкаянность… выброшенное на помойку существо, нашедшее, кому служить…

- Ладно, разведчик, иди, отмойся, - велел Роберт. - Поешь. Но на будущее, предупре-ждай, когда уходишь. Это называется дисциплина.

Выпрямив спину и высоко держа кудлатую голову, Дени медленно и торжественно прошествовал к ручью, не желая замечать улыбок на лицах взрослых.

Вечер прошел тихо. Не ложились, кроме Хагена, допоздна. Ну, с тем, понятно: он те-перь по вечерам кое-как добирался до лавки и падал замертво.

- Где ваша карта, та, что вчера показывали? - спросила Тиса, подсаживаясь к столу.

Роберт в который раз отметил, естественное достоинство, с которым держалась черная женщина. Она сидела перед рыцарями, и ни у одного из них не повернулся язык, указать ей место.

Поправив светец, Соль развернул пергамент.

- Покажи еще раз, где наш хутор?

Уголек оставил точку справа от Пустоши. Женщина долго присматривалась к непри-вычным знакам:

- Это что? - палец уперся в нарисованную красным башню.

- Париж. Слышала о таком городе?

- Я там бывала. А - это? - палец остановился на черном кресте.

- Монастырь Сен-Дени.

- А - это? - крестик поменьше в стороне от дорог.

- Еще один монастырь маленький. Мы там… гостили.

- Гостили, говоришь, а потом ноги уносили… - протянула она задумчиво. - Тогда - это, - указала на башню поменьше, - наверное, Льеж.

- Тоже приходилось бывать? - осторожно спросил Роберт.

- Давно, дорогу плохо помню. Но ничего-то на вашей карте нет, - в который раз по-сокрушалась Тиса. - Ладно, смотрите: день пути от меня на восход будет хутор.

Называется Зеленая Балка. Там большой овраг огибает дома и уходит к северу. От оврага - с полдня пройти - видели следы. Дальше на восход - к ночи придете - большое старое село. Дье на-зывается. В нем раньше Барн ярмарки устраивал, пока не обезлюдело в округе. Теперь, какие ярмарки.