Возвращение к себе (СИ) - Огнева Вера Евгеньевна - Страница 32

- Получается - на рожон переть? - прогудел Хаген. - Сколько их не знаем. Кто та-кие не знаем. Явимся всемером: мальчишка, собственного меча боится, Марк руку поднять не может…

- Роберт, а ты уверен, что все беды происходят из Барна? Мы ведь про северные зем-ли так ничего и не узнали, - вступил мягкий голос Соля.

- Расчет времени забыл? - возмутился Лерн. - По нему, как это ни прискорбно, по-лучается - Барн.

- Точно можно рассчитать, когда все условия задачи известны. Сам знаешь: на перга-менте гладко, а на деле в первом же овраге ноги переломаешь. Расчет времени указывает на замок Филиппа, да еще женщина, якобы от имени Анны склоняющая соседей к вассалитету. Но мы это знаем со слов Марка. Он - тоже с чужих слов. Вполне может быть - в Барне все тихо и спокойно. Или такой поворот: разбойники действительно там осели. Анна, вдова Фи-липпа, и его сын оказались их заложниками. В этом случае, если мы уйдем в Критьен: пока Бенедикт соберет отряд, пока поползем обратно - на месте окажемся только к морозам. Прикажешь, зимой осаду начинать? И к чему та осада, если нам со стены, например, выкинут заложников. Мертвых, разумеется. А если ждать до весны, боюсь, осиное гнездо укоренится и начнет разрастаться. Тогда и нам, и Критьену может не поздоровиться.

- И так не этак - и эдак не эдак, - хмуро констатировал Гареет. - Ты там про два пути толковал. Второй-то какой?

- Сейчас идти в Барн. Что скажете?

- Пожалуй.

- Да. Конечно.

- Иначе опоздаем.

Они все согласились. Но Роберт еще не закончил:

- Если кто сомневается - может уйти. Никого не держу. Ты Марк - человек сторон-ний, да еще и не совсем здоровый, пойдешь своей дорогой - никто тебя трусом не сочтет.

- Я сторонним оставался до того, как голодных детишек в погорелой деревне крестить пришлось, а потом в яме подыхать как собаке… Не гони, господин Роберт.

Глава 3

Отряд из шести конных рыцарей, одного пажа и двух заводных лошадей двигался по левому берегу лесной речушки. Дождей давно не было, сплошная вода скатилась вниз на плоские равнины. Но рукава еще бурлили и, помня недавнюю переправу, люди искали брод, где можно пройти верхом, не замочив сапог.

Роберт ехал впереди, то и дело поглядывая на ту сторону. Но там все оставалось спо-койным: кусты не трепыхались подозрительно, не срывались птичьи стайки, да и сороки трещали только на их стороне, загодя предупреждая лесных обитателей о приближении лю-дей.

Роберт не торопил с переправой: чем больше сделают крюк, тем лучше. Решение уже принято. Время само приведет их к исполнению задуманного, или - не исполнению. А пока можно было просто ехать по берегу чистой лесной речки и вспоминать.

Всадники в белых бурнусах двигались на закат. Сухие, поросшие колючками пустоши Сирии, на перешейке сменились, разбегающимися до горизонта барханами. За ними пошли красноватые россыпи некрупных камней. На ночлег останавливались у колодцев или родников в оазисах с серыми припорошенными вечной пылью пальмами.

Налитое пурпуром, закатное солнце падало в фиолетовое облако. Последние лучи со-гревали тоскливым теплом окровавленную закатом равнину. За спиной шелестели листья, перекликались гортанные голоса, ржали кони, звенело железо.

Солнце неумолимо сплющивалось, будто кто-то проталкивал его под землю через уз-кую щель. Над просочившейся в преисподнюю малой толикой наплывал пузырь. Еще чуть-чуть - и его всосет. Останется темнота, необъятное пространство пустыни, тоска и одиноче-ство.

В сущности: чего бы ему, Роберту, печалиться? Сейчас он был почти свободен. Не на-до было под кнутом, ворочать на руднике камни, голодать, стоять покачиваясь от усталости на вечерней проверке, когда подвыпившая охрана намеренно долго держит усталых рабов, не пуская к закаменевшим от пота и нечистот циновкам, не надо ворочаться в полусне на этой циновке под стоны и кашель барака.

Однако здесь он ощущал себя более несвободным нежели там. Там оставалась при-зрачная, но все же надежда на побег. По дороге уставлено виселицами? Оставалась! - обор-вал он себя. Сейчас его держало нечто большее, чем охрана и пространство пустыни - его слово - внутренний барьер, через который графу Парижскому, - он это прекрасно знал, - не перешагнуть. Значит потянется время, которое в плену много длиннее, чем на воле.

Возможно, сиятельный племянник всесильно визиря, через какое-то время и соблазнится выкупом. Но обмену высокородного пленника на золото из графской сокровищницы, скорее всего, постарается помешать 'любимый' и столь же сиятельный, старший брат вельможи.

По словам Тафлара, брат Селима Малика - Омар Малик, отправленный в Антиохию к крестоносцам с посольством самим халифом, вернулся оттуда с позорной раной. Мало того, что пострадала спина посла, и недоброжелатели тут же зашептали, что такую рану мог полу-чить только трус; мало того, что пришлось объясняться с халифом и визирем, почему по-сланник мира взялся за оружие и выступил против тех, с кем недавно преломлял хлеб; так еще и сама рана оказалась столь неудачной, что даже затянувшись не давала нормально ра-ботать правой руке. Это больше всего бесило принца Омара, в прошлом первую саблю Египта.

Блистательный, но не очень умный Омар не нашел ничего лучше, как объяснить свое участие в сражении под Антиохией коварством франков. Некто, Рабан аль Париг, хитростью заманил его на позиции и ранил предательским ударом в спину. Но и сам Омар Малик не лыком шит: он сразился с Рабаном и тяжело его ранил. Добить же подлого христианина помешали франки, хлынувшие несметным числом на место их схватки и разделившие бойцов в самый ответственный момент. Что влез в драку на стороне сельджуков, исключительно из желания помахать саблей, Омар Малик, естественно, не сообщил.

Как он отнесется к представленному на всеобщее обозрение франку, который, к слову, за все время похода не получил ни одной серьезной раны? Никаких сомнений - постарает-ся убить. Во первых, чтобы избежать огласки, во вторых, чтобы залить кровью ненавистного христианина досаду. Так что, золоту в графской сокровищнице скорее всего предстоит ле-жать бестревожно.

За спиной заскрипели камешки. Кто-то подходил со стороны лагеря. Роберт обернулся. В сгустившихся сумерках светила белым просторная джеляба Тафлара абд Гасана. Ни лица, ни рук уже не разглядеть.

- Грезишь о свободе? - без обиняков, насмешливо спросил араб.

- Скорее размышляю, сколько у меня шансов остаться в живых и той свободы дож-даться.

- Как ни прискорбно, но ты прав. Очень скоро Омар узнает о твоем присутствии в Эль Кайре. Ни я, ни Селим не можем поручиться за всех своих людей. Звон золотых монет часто заглушает голос преданности и долга. У вас не так?

- Люди везде - люди.

- Кстати, о свободе… мы с Селимом заключили пари. Оговорюсь, он не верит данно-му тобой слову, но кое в чем я смог его убедить. Так вот, пари: я утверждал, что ты сдер-жишь слово, он возражал. В конце концов, он согласился, в случае если я окажусь прав, че-рез год начать переговоры о выкупе. Разумеется, если ты к тому времени еще будешь жив. Но ни он, ни я, ни ты еще не рассматривали третьего варианта.

Роберт поднялся, снизу вверх глядя на рослого араба. Он уже понял, о чем пойдет речь.

- Ты еще не слыхал вопроса, а ответ уже передо мной. Сейчас ты - весь отрицание.

И, тем не менее, погоди отталкивать руку дающего, - перефразировал известное выраже-ние Тафлар. - Приняв ислам, ты одним мановением избавишься от всех бед.

А учитывая твой опыт и воинское искусство, любая армия Востока с распростертыми объятиями примет тебя в число своих командиров. Тебе, кстати, совершенно не обязательно воевать там, где противниками могут оказаться твои соплеменники.

Войны идут и далеко на юге и в горах Персии. Ты сам только что сказал: люди везде - люди.

- Это не спасет меня от кинжала наемного убийцы.