Возвращение к себе (СИ) - Огнева Вера Евгеньевна - Страница 35

Паутина сама собой пропала. Только перестав ощущать ее тонкие скользкие нити, Ро-берт понял, что окончательно пришел в себя. Он даже собрался ответить, но незаметно под-кравшийся светлолицый что-то влил ему в раскрытый рот. На языке вспыхнул отвратитель-ный жгучий нарыв. Рвотный спазм уже готов был вытолкнуть лекарство, когда мягкий высокий голос попросил:

- Пожалуйста проглоти лекарство. Для меня это очень важно. Я знаю, оно горькое, но прошу.

Важно для человека с отзывчивым лицом? Для такого можно постараться. Давясь и за-дыхаясь, Роберт сделал то, о чем его просили - проглотил пылающий сгусток, не дав волне отвращения его извергнуть.

Время перевалило заполночь. Тишина за стенами дворца нарушалась только ленивым шелестом листвы. Даже от пруда с гигантскими рептилиями не доносилось ни звука.

Двое оставались в комнате. Один то и дело поднимался, подходил к больному, считал удары серд-ца, слушал дыхание, оттягивал веко. Потом он возвращался к столику, за которым в угрю-мом молчании пребывал хозяин дома.

- Тафлар, я не понимаю, чем ты расстроен? Только что ты просил спасти жизнь этого человека. Почему тебя терзают…

- Не надо, - перебил абд Гасан. - Я не юнец, согрешивший по зову плоти, и теперь снедаемый угрызениями совести. Тут другое. Я уже говорил тебе, что взял с этого франка СЛОВО. Не очень веря по началу, но он заставил меня поверить себе. И вот, я сам, по своей воле дал СЛОВО ему. Теперь мы с ним прочно и страшно связаны.

- Если то, что ты о нем рассказывал - правда, вряд ли ты когда-нибудь об этом по-жалеешь.

- Надеюсь. И еще… то, что я скажу - не для ушей правоверного, но ты - мой друг…

- Я - твой друг. И ты уже имел возможность в этом убедиться.

- За время нашего путешествия я приложил немало усилий, чтобы обратить этого не-верного.

А в результате?

- Что?

- В результате, ему же именем Аллаха поклялся не делать этого.

- Я могу порекомендовать тебе средство, скажем так… от тяжелых мыслей. Когда франк поправится, прикажи его казнить.

- То есть?! - Тафлар гневно вскинул голову. - Как ты можешь такое советовать?

- Вот и весь ответ, - тихо засмеялся гость.

- Иногда я тебя совсем не понимаю, Абу.

- Человеческая жизнь, которую ты только что спас, не особенно задумываясь о цене, перевешивает все наши мудрствования и отвлеченные рассуждения.

- В тебе говорит врач.

- А я и есть - врач.

Старый, сморщенный Джамал возил тряпкой по полу, и непрерывно брюзжал:

- Виданное ли дело: неверного прятать в доме, да еще ходить за ним как за принцем! Тьфу, - в сторону Роберта.

Тот старался отодвинуться. Лужа растекалась, подбираясь к безвольно откинутой руке. Если намокнет рубашка, Джамалу придется ее менять, а это - дополнительные стоны и се-тования.

Роберт впервые попытался сам напиться, но сил хватило только дотянуться до края ча-ши, стоявшей на низеньком столике у изголовья. Пальцы сорвались, легкая посудина пере-вернулась, и вот теперь Джамал вытирал лужу, комкая тряпку искривленными артритом пальцами.

- Да не шевелись, ты. Не дай Аллах, опять хуже станет. Прибежит этот безбожник Абу. Все бегает Тафлара смущает. Ты еще - на нашу голову. Тьфу!

Без своего 'тьфу' Джамал не мог. Оно служило ему аналогом христианского 'изыди'.

В течение месяца, пока Роберт валялся в беспамятстве, а потом неподвижный от сла-бости, именно Джамал ухаживал за ним: обмывал, перестилал постель, а в последнее время начал кормить как ребенка, с ложки.

После памятной ночи, в середине которой Роберт заглянул за грань, прошло почти две недели. Глоток жгучего черного бальзама возымел магическое действие: если раньше даже от глотка у больного начиналась рвота, и он буквально на глазах превращался в мумию, те-перь он стал помаленьку пить и даже есть. Но выздоровление затягивалось. Часто Роберт впадал в состояние полного безразличия, и Тафлару приходилось в очередной раз посылать за своим другом Абу Хакимом.

- Все ворчишь, старый башмак? - Тафлар абд Гасан вошел в комнату. Губы растяги-вались в улыбке, глаза оставались серьезными. Роберт уже неплохо изучил это бедное мими-кой лицо. Что-то случилось. Если постоит немного и уйдет - мелкие неприятности, если отправит Джамала и сядет возле Роберта - нечто серьезное.

- Иди отдохни, и передай этому черному верблюду, Мибу, чтобы меня не беспокои-ли.

Мибу, был вторым, кого допускали к Роберту. Если Джамал нуждался в помощи, при-ходил немой африканец. Старик показывал: подними, согни, переложи. Тот как куклу брал Роберта на руки, выполняя приказания.

Давно уже обретший ясность мышления Роберт догадался, что эти двое обличены осо-бым доверием господина. Старик жил в доме еще со времени сватовства отца Тафлара.

С Мибу же произошла и вовсе необычная история: чернокожий сын рабыни, предна-значенный для отправки в нубийские поместья, во время прогулки господина, углядел, при-таившуюся у тропы змею. Ребенок кинулся под ноги хозяина и конечно получил укус, пред-назначавшийся не ему. Но то ли гадюка была молода и крепкого яду еще не нагуляла, то ли организм у парнишки оказался особенным, полежав какое-то время в беспамятстве, он по-правился только оглохнув.

Тафлар оставил ребенка при себе, впоследствии ни мгновения о том не пожалев.

Теперь возле него постоянно находился преданный, могучий, безмолвный телохранитель. Роберт, однако, подозревал, что тот слышит не хуже своего хозяина.

Тафлар устроился на подушках недалеко от франка и уставился в стену за его плечом. Нехороший знак.

- Ты медленно поправляешься.

Что было отвечать? Даже ту жиденькую кашу, что впихивал в него Джамал, Роберт проглатывал с трудом. Слава Богу, хоть вода стала проходить свободно.

- Абу Хаким говорит - это от болезни духа, подчинившего себе тело. Но нам с тобой от объяснений не легче.

- Что произошло? - напрямую спросил Роберт. Тафлар перевел на него грустный взгляд:

- Слухи. Они как голодные шакалы, что бродят ночью по предместьям. Один такой слабый и трусливый зверь, конечно, не убьет, но напугать может.

- Я догадываюсь, кого напугал слух о том, что некто Рабан аль Париг находится в Эль Кайре.

- Вопреки опасениям, - сам знаешь: молва летит быстрее ветра, - Омар узнал о тебе не так давно. И как оказалось, не очень поверил. Но Селим…

- Селим бей добивается огласки?

- Не совсем. Видишь ли, оба племянника великого визиря с детства крепко любят друг друга. Так крепко, что не однажды подсылали один другому наемных убийц.

Омар зна-менитый воин, он пользуется авторитетом в войсках. У него своя партия в большой дворцо-вой игре. Селим командует личной гвардией халифа Мостали да еще тайной стражей. Его многие бояться.

- Оно и понятно.

- У него есть своя не менее сильная, чем у брата партия.

- Я плохо разбираюсь в ваших делах. Если можешь, растолкуй, чего они добиваются?

- Как это, чего? - подивился такой наивности Тафлар. - Первое и основное - ос-таться живым. Второе - конечно, милости халифа. Для этого не обязательно храбро сра-жаться на войне или, например, переловить всех разбойников в Эль Кайре, достаточно опо-рочить противника. Но не голословно! - Тафлар назидательно поднял палец. -Совершенно не обязательно говорить чистую правду. Но полуправда и четверть правда должны иметь хотя бы косвенное подтверждение. Иначе в другой раз тебе просто не поверят, а у противника появится шанс обвинить тебя в клевете. У вас разве не так?

- Никогда не участвовал в дворцовых склоках. Впрочем, если рыцаря или даже короля уличат во лжи - это позор. Для рыцаря почти несмываемый. Для короля… не знаю.

- Чем можно смыть позор?

- Кровью.

- Это туманно. Но вернемся к нашим делам. Уже в течение года между братьями идет спор, под чьей рукой должна ходить приграничная стража. Это одна четвертая всего войска и соответственно четверть содержания всей армии. Селим Малик почти убедил великого визиря в необходимости передачи командования ему. Омар Малик со своей стороны прилагает массу усилий, чтобы воспрепятствовать переменам. С твоим появлением у Селима появилась возможность уличить брата во лжи, попросту опозорить. Но для начала, не желая выносить сор из дворца на всеобщее обозрение, Селим попробовал тихо надавить на брата. К сожалению, тот не понял или не захотел понять всю щекотливость своего положения. Селиму пришлось несколько опередить события. Игра пошла воткрытую. Слухи о непобедимом крестоносце дошли до самого халифа, и тот объявил, что желает видеть поединок знаменитого франка.