Возвращение к себе (СИ) - Огнева Вера Евгеньевна - Страница 49

Твой друг Танкред.' - Идет игра? Я был прав? Но что есть ее цель, не понятно. А тебе? - спросил Тафлар.

- Мне тоже.

- В письме, между прочим, упоминается добрый родственник, который не позволил заплатить за тебя выкуп. Кто он?

- Гуго Вермандуа. Брат короля Филиппа.

- Значит короли не только твои дальние предки, но и близкие родственники.

- С такой родней - врагов не надо.

- Не хочешь рассказать поподробнее? Я не просто любопытствую. Следует разобраться. Мне почему-то кажется, что нити интриги тянутся с твоей родины.

Такое возможно?

- До того как прочитал послание Танкреда, ни за что бы не поверил. А сейчас - не знаю. Но слушай. Я родился и вырос в большом, но плохо укрепленном замке…

Он рос в большом, но плохо укрепленном замке, возносящим свои башни над водами Сены севернее Парижа. Прапрадед Роберта - Гуго выстроил его на высокой, круто обрывающейся в воду скале. Такие укрепления стали возводить еще со времен их предка Роберта Сильного, который единственный смог помешать норманнам, захватить Париж. Замок представлял собой незамысловатое, но надежное укрепление, сложенное из природного камня. Донжон и старая стена остались с прежних времен. К ним позже пристроили жилое здание. Отец Роберта, тоже Роберт продолжал строительство.

Для возведения рядом с донжоном новых жилых покоев он выписал мастеров из Клюни и Лиможа. Шестилетний Роберт все время не занятое сном и едой проводил на строительной площадке, заваленной глыбами камня, изрытой ямами для извести, заполненной снующими туда-сюда рабочими. Они сначала что-то мерили длинными веревками, а потом вместо того чтобы строить дом, начали рыть яму. Роберт был разочарован. Он был уверен, что приехавшие в их замок знаменитые мастера (что такое знаменитый мастер он, правда, не очень себе представлял) построят дом за день, или за два. Ждать дольше ему было скучно. Как строят свои дома крестьяне, он видел не раз. Там всего-то и надо: набрать хвороста, обмазать его глиной - получались стены, потом присыпать их землей и покрыть крышей. Вот и весь дом. Но даже ребенок понимал, что внутри замковых стен такие хибары ставить не годится.

Еще прадед возвел рядом с донжоном узкую длинную казарму, конюшни и даже кузню из дикого камня.

Каждое утро, позавтракав и наскоро перекрестившись чумазой ладошкой, юный наследник отпрашивался у матери, посмотреть, как идут дела на стройке.

- Иди, только не лазь пожалуйста по камням. Попроси Ингара провести тебя на стену. Посмотришь оттуда.

- Не бойся за меня. Я уже большой.

- Конечно большой, и по тому должен понимать: если с тобой что-нибудь случится, я очень испугаюсь и твой не родившийся еще братик или сестричка тоже испугается.

Это очень плохо. Ты ведь уже знаешь, каждый рыцарь в ответе за тех, кто слабее его и в ответе за свои поступки.

- Перед отцом? - вырвалось у мальчика. Он уже представлял, как полезет по гладкому боку известняковой глыбы, цепляясь за зарубки оставленные теслом каменотеса.

- И перед ним, и перед Богом. Но, прежде всего, перед самим собой.

Вот всегда так: мать умела говорить тихо и ласково, но ее все слышали, и не потому что боялись. Он, Роберт-младший, разве боится? Нет.

Выбегая из высокого сумеречного зала, где располневшая за последнее время мать, проводила время у камина, мальчик пытался соединить несоединимое. В нем боролись желания. Хотелось тотчас вскарабкаться на самую высокую кучу, сложенных друг на друга блоков, и запрыгать потом со штабеля на штабель, каждый раз ощущая замирание сердца, когда между плитами раскрывала зев глубокая щель. По другую сторону стояла ответственность за спокойствие матери.

Он даже не полез сразу, остановившись на полпути к штабелю. Все испортил Герберт - паж на четыре года старше Роберта. Тот уже карабкался на вeрx. Отстать наследник графа Парижского не мог, уже на бегу приходя к отчаянному компромиссу: он, конечно, полезет вслед за Гербертом, но будет очень осторожен.

Через несколько дней, хоронясь между еще не отесанными валунами, мальчик стал невольным свидетелем разговора родителей. Мать в сопровождении отца вышла погулять. Близко к строительству она не подходила, наблюдая за работой с небольшого возвышения. Отец расстелил на камне плащ и заботливо усадил мать.

Роберт притаился, опасаясь даже дышать в полную силу. Сейчас ему следовало находится совсем в другом месте. Отец отправил его к священнику замковой церкви отцу Геранну, обучаться грамоте. На том настаивала мать. Отец, как раз считал, что корпеть над книгами и пачкать руки в чернилах не самое лучшее занятие для юного наследника, но уступил. Спорить с беременной женой из-за такого пустяка было бы нелепо и жестоко.

Юный непоседа, конечно, собирался посетить отца Геранна, только вот дождется Герберта. Они поспорили, кто первым взберется на изрядно выросший штабель строительных блоков. А уже после выяснения такого животрепещущего вопроса он пойдет учиться. Герберт опаздывал, вот и приходилось теперь отсиживаться в сырой холодной щели, надеясь что отец не станет карабкаться по камням, не найдет свое непослушное дитя и, соответственно, не всыплет ему за непослушание.

- Тебе не холодно? - ласково спросил отец.

- Пока - нет. Здесь так хорошо. Солнышко. Надоело сидеть в четырех стенах.

- Да, сейчас не разгуляешься. Прости, что превратил замок в руины в такой неподходящий момент. Но ты знаешь, нам приходится спешить.

- Может быть, ты преувеличиваешь опасность? Король Генрих, а потом и королева Анна много раз заверяли тебя в своем расположении. Если короли нарушают слово, данное при таком количестве свидетелей, они теряю последний авторитет.

- О каком доверии, авторитете и порядочности можно говорить в отношении этой рыжей самки, сменившей королевскую мантию на одеяло в герцогской спальне через год после смерти супруга? Да и не в ней дело. Анну оттирает от дел сын. Филипп недвусмысленно заявил мне, что не потерпит усиления наших замков.

- Но мы живем на границе.

- Вот он и опасается, что под видом охраны рубежей, я так усилю цитадель, что смогу из-за ее стен диктовать ему свою волю.

- Филипп потребовал клятвы?

- До этого не дошло. Разговор происходил с глазу на глаз. Но он не оставил мне выбора. А раз нельзя действовать открыто, спешно пришлось распускать слухи о строительстве новых жилых покоев, шумно собирать мастеров и рабочих.

- Думаешь, он не догадается?

- Уже. Но вся округа оповещена - я жду прибавления семейства, строю дом. Будет странно, если обозы, предназначенные для мирного строительства, начнут останавливать люди короля. Два таких предприятия, как постройка дома и укрепление стен, конечно, дорого нам обойдутся, зато наши дети будут надежно защищены от своего сюзерена.

- Если бы их безопасность зависела только от высоты стен!

- Нам некуда деться. Я - прямой вассал, да еще и родственник. Капетинги сейчас всего боятся, а нас, младшей ветви - вдвойне.

- Трон мне кажется не самым уютным местом.

- Конечно. Головы в борьбе за него летят как листья в осеннюю пору. Но даже если его утыкать гвоздями, Филипп будет сидеть и улыбаться…

- А чем ближе подойдешь, - перебила мать, - тем лучше будет видно, что эта улыбка - оскал зверя.

- Мы не одиноки. Большая часть владетельных сеньоров королевского домена находится точно в таком же положении. Своему брату, Большому Гуго, Филипп тоже запретил укрепляться.

- И что тот?

- Стелется ковриком под ноги брату. Он не очень умен и не вполне честен. Что остается такому ничтожеству?

- Роберт, я боюсь за нас и за наших детей.

- Не надо. Я могу защитить и тебя и их. Ты мне веришь?

- Как я могу не верить самому блестящему рыцарю Иль де Франс?

Из своего укрытия маленький Роберт видел, как отец помог матери встать, поправил ее одежду. Они еще постояли близко, близко, глядя друг другу в глаза, и улыбаясь, пошли к двери донжона.

Тогда все обошлось. Вскоре мать разродилась здоровой девочкой, которою назвали Идой. Отец поставил новый дом из бело-розово-коричневого камня. Одновременно он смог поднять и укрепить стены.