Возвращение к себе (СИ) - Огнева Вера Евгеньевна - Страница 92

Буальди щедро наливал всем вина из своей фляжки. Только Роберт отказался.

- Вижу, вижу. Узнали, - Лупо заливисто расхохотался, довольный тем, что можно безнаказанно дразнить, загнанного в западню зверя.

Робер, однако, спросил твердо и повелительно, как некогда спрашивал с нерадивого вояки:

- Для чего ты убил Герика?

- Как это, для чего? Ты поглупел, граф Парижский. Ах, прости, оговорился. Ты уже не граф. Турнули тебя из графского фьера. Теперь ты бродяга бездомный и безземельный. Правда, не бедный. Совсем не бедный. Оно и плохо. От золота все зло. Не находишь? - Буальди опять расхохотался. - Где золото, там измена. Ты же сговорился по отдельности и с Гериком, и с помешанным монахом. С потаскухой Гертой тоже договорился? Поимел ее, конечно. Но ее только мертвый не имел. Хотя и в этом сомневаюсь. Сговориться-то ты сговорился, только не учел, что я одним простым ходом столкну вас всех лбами. Теперь люди Герика уверены, что убийца ты.

Люди Петра может, и стали бы тебя защищать, но их слишком мало. Они присоединятся к большинству. Всем хочется золота. На Герту, ах прости Гербергу, можешь не рассчитывать: она ляжет под них всех. А Петр возглавит этот священный поход. Ему все равно, лишь бы верховодить.

- Сам же сказал, что им нужно золото. С мертвых с нас, что возьмешь?

- А мне нужна твоя жизнь. И поверь, бывший граф, из этой ловушки тебе не выбраться. В Палестине ты ускользнул. Сейчас тебе конец.

- Тебе заплатили?

- Конечно. И тогда, и сейчас, и в Египте. Если я не отработаю гонорара, мне придется уехать из франкского королевства. А мне здесь нравится. Страна благородных дураков, где слову пока еще верят. Рай.

- Король?

- Как же! Дождешься от вашего Проклятого! Нет, Роберт Непарижский, мне заплатил твой сводный брат, он же бастард твоего сюзерена короля Филиппа I.

- Ты лжешь!

- Представь себе, на этот раз нет. Вот незадача: первый раз в жизни сказал правду, не верят. Сын, сын. А ты думал! Отдал бы этот старый скупердяй твое графство чужому. А тебя - в монастырь! Страшно трогать героя. Рыцари без страха и упрека набегут, могут и монарха затоптать. А так, весь спрос с Того, - Лупо потыкал пальцем в небо. - Твой сводный брат оказался умнее папаши. Ты ему безопасен только мертвым. А потому, тебе конец.

- Посмотрим.

- Тут и смотреть нечего. Я тебе прямо сейчас прикажу, и выйдешь без оружия. За дверью тебя уже ждут. Они быстро разберутся с одиночкой.

- Или мы с ними разберемся, - рыкнул из темноты Гарет.

- Я вам такого не позволю.

Сверху послышалась возня. Кто-то тоненько всхлипнул. Роберт уже представил, как на шаткую приставную лестницу загоняют беременную женщину. Но вместо ее головы в круге света обозначилась детская в спутанных светлых кудрях.

Лупо держал ребенка за шиворот. Воротник кожаной курточки сдавил тоненькую шейку. Светлые глаза вылезли из орбит. Другой рукой мучитель зажал мальчику рот.

- Как тебе аргумент? Если не выйдешь, брошу его отсюда к вам. Вниз головой брошу.

Только мозги по стенам брызнут. Потом - его мамашу. Хотя нет. Не получится. Эта корова сюда не пролезет. Задница застрянет. А у мальчишки попочка с мой кулак.

Ах, какая попочка!

- Оставь ребенка, сволочь!

- Да пожалуйста, - Лупо толкнул мальчика себе за спину. - Даю вам сроку, пока догорит огонь. Думайте, а я вас покину. Сквозняк, прохладно, да и ужинать пора.

Он канул в темноту, воткнув в щель между камнями факел.

Жизнь спрессовалась, уменьшилась до размеров крохотной площадки на дне каменной башни. Она вся сейчас входила в ладони. Роберт легко мог донести ее до ворот донжона и выплеснуть на поругание. На смерть. Или остаться здесь, высидеть, пережить смерть чужого ребенка и чужой женщины, а потом прорваться, круша всех, вставших на пути в мелкую стружку, чтобы не стать агнцем, обреченным на заклание.

Как это давеча сказал отец Иворий: 'Был один, кто добровольно пошел на муки. Но куда мне с ним тягаться!' А прорвавшись, уйдя на волю, мстить, мстить, мстить. Сначала за изломанную жизнь отца. Теперь понятно, почему тот согласился на постылый брак. Его поставили перед выбором. На одной чаше весов были жизни Роберта и Иды, на другой - королевский бастард, который получал имя. Потом - за себя. Добраться до изъязвленного сюзерена…

А за спиной все время будут стоять призраки чужого ребенка и чужой женщины, а еще Слово, данное другу. Можно с этим жить?

Нет!

Значит, нечего дожидаться, когда погаснет, плюющий искрами, факел. Надо просто выйти. И будь, что будет.

Роберт решительно поднялся. Из темноты на него надвинулась низкая широкая фигура Гарета.

- Чего торопишься? Давай посидим. Туда всегда успеется.

Говорил а сам косил в сторону, не иначе, что-то задумав.

- Ты, смотрю, не очень удивлен, признаниями нашего итальянского друга?

- Да, почитай, не очень.

- Знал?

- Наверняка - нет. Но подозрения имелись.

- Рассказывай.

- Помнишь, нет? Тебе, мессир, тогда лет семнадцать было. На охоте твой синий плащ попортили. Искали еще потом, кто так неудачно копье бросил, что чуть наследника графа Парижского не приколол.

- Тебя со мной не было. Ты заблудился, отстал от загонщиков.

- Я как раз по тем кустам блукал, откуда копье вылетело.

- Не понимаю.

- Заметил я, что человек из личной своры, дражайшего твоего сюзерена, за тобой охотится, и сам за ним пошел.

- Что дальше было?

- Я удавочку сзади ему на шею накинул и в ложок утащил.

Дно глубокой балки, заросшей по верху густым почти непроходимым кустарником, было заболочено. С краю в хлюпающей жиже густо стоял тростник, дальше лежала рыжая полянка с ярко-зеленой каймой. Из ее середки смотрел в небо черный глаз болотной воды.

Гарет нес свою добычу до самого края болота, а там, опустив прямо в чавкающую под ногами жижу, присел рядом на корточки. Удавочку приспустил, но убирать не стал, дожидаясь, пока копейщик придет в себя. Лицо у того постепенно из синего стало обычным, глаза забегали под тонкими веками.

Гарет чуть не прозевал. Подумать страшно, что могло случиться, не подоспей он в последний момент и не помешай убийце. Но пора было приступать к допросу. Он слегка натянул концы удавки - не прикончить, только постращать.

- Открывай глаза-то. Вижу, очухался.

В глазах незнакомца плавал животный страх. Он лежал, не шевелясь и почти не моргая. Гарет, испугавшись, что нечаянно перебил ему шейную жилу, и тот вовсе не сможет говорить, встал на колено и потряс убийцу за плечо.

Оказалось, зря испугался и чуть не поплатился за свою доверчивость. Убийца вскочил так стремительно, что вцепившегося в его одежду Гарета подбросило. Будь на его месте другой, не совладал бы. Но о цепкости Гаретовых рук легенды ходили.

Да и противник оказался все же хлипковат. Так что, через короткое время все вернулось к исходной позиции. Только теперь шею злодея сдавливала не удавка, а локоть. Голова убийцы запрокинулась, лицо начало бледнеть. Пока противник не впал в беспамятство, Гарет закрутил ему кисть до рвущихся жил:

- Кто приказал?

- Король, - прохрипело под руками.

- Зачем?

- Сводный брат… отпусти, дышать…

Гарет чуть ослабил хватку. Убийца воспользовался послаблением и, с шумом всосав воздух, крикнул изо всей мочи:

- Сюда! Изме…

Шейные позвонки хрустнули. Крик захлебнулся. Тело обвисло мешком.

Крик не услышали. Никакой суеты, вокруг не случилось. Гарет оттащил человека в заросли и там бок о бок с ним еще живым, потом уже мертвым пролежал до темноты.

Несколько раз в его убежище долетали далекие голоса. Звали какого-то Адальмара.

Только в темноте, когда охота откочевала в сторону поляны с обозом, Гарет утопил тело убийцы в болоте. Сам весь извозился в тине, но обустроил труп аккурат в черный трясинный глаз. Ночной дождик надежно смыл все следы. А Гарет, сделав изрядный крюк, к рассвету вышел на лагерь охотников, с другой стороны.