Golden Age (СИ) - "Kaisa123" - Страница 172

Питер испытал невероятное облегчение, заметив среди вошедших воинов и младшего короля. Эдмунд шел, уставившись перед собой каким-то пустым взглядом, и ни на миг не посмотрел на старшего брата, что очень старался скрыть свою радость. Солдаты тут же загудели, обсуждая новости. Питер не выдержал и обратился к сторожащему его воину с вопросом, что же случилось. Тот огрызнулся, что не пленника это дело, но его напарник оказался добрее и спокойнее.

- Да охотник со скалы сорвался и прямо пумам в пасти! Конюх пытался спасти, да не вышло. Только пением рога и прогнал хищников, но поздно уже было. Жалко парня, такой молодой, битву пережил, а смерть в клыках зверей встретил… Правильно говорят, богов не обманешь! А ведь женился недавно…

Прогнал рогом пум? Питер очень сомневался, что Эдмунд был бы так добр по отношению к тельмаринам. По мнению государя, чужаки не заслуживали ничего, кроме самой страшной кары за свои злодеяния! Он был полностью убежден в этом, столкнувшись с самыми темными сторонами человеческой натуры, и ничто не могло бы его разубедить. Так что и на брата Верховный король распространял свое мнение, считая его точку зрения идентичной своей. Вряд ли Эдмунд поступил бы так!.. Особенно странно, что никто из Тельмар не заволновался. Рог Сьюзен призывает помощь из любого уголка света, указывает подмоге дорогу, а отряд и не торопится сниматься с места. Выходит, они не понимают, какой мощный сигнал был послан нарнийцам! Теперь Питер уже не сомневался, что Эдмунд придумал все загодя и тельмарин сорвался со скалы не просто так. Все ради того, чтобы позвать на помощь и указать ей верное направление, подсказать, где найти потерянный след! Ай да брат, молодец, хорошо придумал! А что тельмарин… Черт с ним, он заслужил смерть, причем более мучительную, чем эта.

Поймав взгляд младшего короля, Питер чуть улыбнулся, однако тот никак не отреагировал. Он не выражал ни довольства, ни радости от удавшегося, на взгляд государя, плана и не потому, что скрывал свои эмоции. Их знающие люди все равно могли прочитать в глубине его карих глаз, которые сейчас смотрели так… Тоскливо? Устало и разочарованно? Эдмунд выглядел несчастным, даже с учетом того, что никогда не выносил свое горе на публику. Он отвернулся от Питера и, глубоко вздохнув, спрятал лицо в грязных, покрытых пылью скал ладонях. Видеть одобрение брата было хуже любой пытки, ведь Питер не понимал, что натворил младший король… Да даже если бы и знал, наверняка бы поддержал, ведь он так ненавидит Тельмар! И имеет на это полное право, как и сам Эдмунд.

Только вот мук совести эта ненависть не снимала. В первое мгновение, когда взор еще заволакивала ярость, Эдмунд считал, что он прав, целиком и полностью прав. Тельмарин перешел все границы и заплатил за то, что сделал и сказал, кровью. Пусть умрет, мерзавец! Только вот крик, раздавшийся снизу, отпечатался на сердце короля глубоким кровоточащим рубцом. Этот вой жертвы, попавшейся хищникам в пасти, принадлежал не подлецу, напавшему на заставу нарнийцев, а человеку, обычному живому человеку, которого Эдмунд толкнул навстречу смерти. И осознание этого факта вмиг отравило всю темную радость от свершившейся мести, маленькой, но мести, потешившей гордость нарнийского правителя. Глупо было оправдываться, что он сделал это ради того, чтобы подуть в рог. Наверняка Питер решил, что все это было спланировано, - младший король славился хладнокровными и порой жестокими планами атак и засад. Но сейчас им двигал не расчет, не безвыходное положение. Он лишь поддался ярости и ненависти – и отомстил всем Тельмар в лице этого молодого бедолаги, которого растерзали дикие звери. Позволил эмоциям затуманить рассудок, дал ненависти взять над собой верх – и теперь руки его запятнаны кровью. Ладони неосознанно терлись друг о друга, словно пытались счистить с кожи невидимую другим грязь. С души ее не убрать. Эдмунд кусал губы и молчал, хотя ему хотелось завыть от тоски и отчаяния. Он поступил не как король, а как варвар, и нечего лгать, что все это было во благо Нарнии! Ему бы удалось найти другой способ воспользоваться рогом, в его изобретательности не было сомнений! Видит Аслан, до рога можно было добраться иным путем, а он… Он осквернил сам титул короля Нарнии, что должен следовать законам чести и благородства даже в плену, даже притворяясь одним из врагов! Толкнул не подозревавшего человека в спину, подло и жестоко… Как избавиться от мерзкого чувства стыда и мук совести, что не дают дышать сильнее сломанных ребер? Как выкинуть из головы воспоминания о том моменте?

Эдмунд не знал. Ничего уже не вернешь, что сделано, то сделано, и нечего об этом думать и терзать себя. Однако мысли возвращались в прежнее русло, стоило хотя бы немного отвлечься, и к горлу подкатывал комок. Вроде бы и не должен король испытывать вину, ведь погиб тельмарин, противник. Его нечего жалеть, и в бою Эдмунд уничтожил бы его без тени сомнений… Но почему не удается убедить себя в том, что погибший заслужил такую смерть? Что кара, вынесенная ему в пылу гнева, была справедлива?.. Хотя разум и твердил, что игра стоила свеч и теперь нарнийцы вновь нападут на след отряда, что-то внутри мешало смириться с произошедшим. Словно сотворенное противоречило самой природе Эдмунда, но, уже совершенное и записанное в книге жизни, продолжает мучить и напоминать о себе, сдавливая горло и изводя. Не было пылающего огня внутри – лишь тлеющие угли шипели и гасли под струями холодного дождя, под который попали Тельмар под самый вечер. Вода стекала по лицу, по шкурам лошадей и насквозь промочила всю поклажу. Она смыла с рога Сьюзен грязь, и теперь реликвия сияла чистотой, будто покинула мешок Отца Рождества пару минут назад. Теперь дар сестры висел у Эдмунда на поясе: погибшему более не было в нем нужды… Король пытался не думать об этом. Взгляд Питера, вопросительный, непонимающий, в одно мгновение уничтожил все достигнутые успехи по забвению и успокоению. Эдмунд резко отвернулся, не в силах смотреть на брата, который искренне не догадывался, что служит причиной такой мрачности и унынию. Государь был одним из немногих, кто мог читать младшего короля, не отшатываться от грубого и резкого поведения, а заглядывать под него. То, что он бы там увидел, ему бы точно не понравилось. Но Питер и не старался особенно это сделать – он явно неважно себя чувствовал. Холодный дождь подорвал его выдержку, и даже сила воли Верховного короля не могла одолеть глас измученного тела. Вокруг пленника суетились встревоженные командиры, к ним вскоре присоединился и целитель. Но, видимо, ситуация не была критической, и паника быстро сошла на нет.

Солдат отправили спать. Эдмунд отсутствующим взглядом смотрел в потолок пещеры. То и дело ему попадало в бок то локтем, то коленом: Каспа возился, устраиваясь поудобней на жестких камнях. Весь день он не затыкался, и король был ему почти благодарен за это. Его звонкий, пусть порой и наигранно веселый голос прогонял тоску и уныние, что настигли нарнийца, стоило ему остаться наедине с ночной тишиной. Ничто не нарушало безмолвие, окутавшее горы. Лишь оружие караульных тихо бряцало, когда те пододвигались поближе к костру, да едва заметное дыхание остальных бойцов щекотало слух. Сон не шел, но и бодрствующим Эдмунд себя не чувствовал. Апатия, нахлынувшая на душу, сковала и уставшее тело. Не хотелось вставать, что-то делать, куда-то стремиться, о чем-то мечтать… Будто стержень внутри короля, стойкий, которым все вокруг восхищались, все-таки надломился, пошел глубокими трещинами.

Эдмунд тихо вздохнул, услышав тихий рык. Наверное, опять пумы бродят рядом с лагерем, но боятся приблизиться к огню. Он прикрыл глаза и вернулся к попыткам если не заснуть, то хотя бы задремать. У него это почти получилось, и томительное оцепенение сковало тело, когда рык повторился. Теперь он был требовательным, настойчивым. Эдмунд поморщился, сел, оглядываясь. Другие воины мирно спали, их сон ничто не потревожило. Оглохли, что ли? Караульные у костра также сидели спокойно, словно и не кружили вокруг пещеры голодные хищники. Наверное, заснули, раз не прореагировали на то, что конюх встал в неположенное для того время.