Золотой сокол - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 73

Дальняя часть покоя, где стоял более короткий поперечный стол, принадлежала женщинам. Среди них сидела и здешняя княгиня. По правде сказать, особой красотой она не отличалась. Скорее она была похожа на лошадь — рослая, сильная женщина с грубоватым, но добрым лицом. Возле нее играли двое детей — мальчик лет восьми и девочка на пару лет помоложе. Зимобор поначалу принял их за конунговых внуков, но Доброгнев рассказал: высокая — это вторая жена Бьерна конунга, взятая после смерти первой, бездетной, и то после свадьбы детей пришлось ждать целых восемь лет. Эти двое малышей — наследники конунга, и он ими очень гордится, хотя опять завел побочную жену, молодую и красивую, велел построить для нее хороший хутор за лесом и часто ездит к ней. Здесь было не принято, чтобы несколько жен хозяина жили в его доме одновременно, хотя само наличие побочных жен не порицалось. Приезжих рассадили напротив хозяина, и почетное место в самой середине досталось воеводе Доброгневу. Хорошо зная варяжский язык, тот поддерживал беседу с конунгом, а Зимобор понимал кое-что и мог только разобрать, что речь идет о торговле и о делах на южном берегу Варяжского моря. Хват вертел головой, разглядывая местных девушек, то и дело толкал Зимобора локтем и призывал посмотреть на кого-то.

Девушки были ничего — стройные, светловолосые. Но, глядя на них, Зимобор ощущал острую, прямо-таки ранящую тоску по Дивине. Именно при виде девушек, улыбавшихся «храуст гардск хирдман»[42] , он ощущал, как далеко его занесло от маленького городка Радегоща, где остался ключ ко всей его судьбе, к прошлому и будущему. Он сам не знал, откуда у него такая уверенность, однако не мог избавиться от убеждения, что оставил позади все то, к чему стремился. И — что иначе пока нельзя. Чтобы выйти к свету ростком, зерно должно пройти через землю...

— И я хочу, чтобы ты сопровождал меня вместе со всем твоим войском, — вдруг разобрал он в общем шуме голос княжича Бранеслава.

Эти слова были сказаны по-славянски, поэтому он их услышал. Зимобор обернулся и глянул на воеводу, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Княжич говорит, что скоро едет за своей невестой! — перевел для всех своих спутников Доброгнев. — С княжной здешней он обручился.

— Какой княжной? — Изумленный Зимобор глянул на маленькую девочку и тут же сообразил, что эта, дочь Бьерна конунга, Бранеславу приходится двоюродной сестрой.

— Здесь — Свеаланд, а южнее, мы мимо проезжали, живут еты, — пояснил воевода. — И у тамошнего князя есть внучка, и...

— Красивее, благороднее, учтивее и разумнее, чем йомфру Альви, нет девушки на свете! — пылко восликнул Бранеслав. При мысли о ней все лицо его осветилось, глаза засверкали, и широкая улыбка задышала искренним счастьем и восторгом. — Я увидел ее на празднике Середины Лета, и она дала согласие стать моей женой. Я уговорился с ее дедом, Ингольвом конунгом, что приеду за ней ко времени осенних пиров. Это время подошло, и я хочу, чтобы вы все сопровождали меня, оказали честь моей невесте. Ведь она будет княгиней в Полотеске, когда я вернусь и привезу ее с собой.

— Оно, конечно... — Доброгнев вздохнул. — Только тебе бы с отцом посоветоваться сперва, княжич...

— Я нашел самую лучшую невесту, и род ее таков, что сам император Миклагарда почел бы за честь назвать ее своей женой! — с гордостью ответил Бранеслав.

Он даже немного нахмурился, словно Доброгнев подвергал сомнению достоинства его невесты. При самолюбии княжича все, что имело к нему отношение, было или должно было быть лучшим на свете, и всякий, кто в том усомнится, стал бы его врагом.

— Ну, я тебе не отец, чтобы указывать! — Доброгнев развел руками. — Только все-таки оно... без отца такое дело решать...

Но Бранеслав слишком привык за последние десять лет жить без отца и все свои дела делать самостоятельно. Однако, как он ни расписывал выгоды будущего союза, Доброгнев сохранял озабоченный вид. И Зимобор понял, в чем тут дело. Ему вспомнился разговор по пути: на детях княгини Славницы лежало какое-то проклятие, уже унесшее дочь. И сын, стоя перед таким крутым переломом в жизни, как женитьба, тоже подставил себя под удар судьбы.

Но, беспокоясь за княжеского наследника, воевода Доброгнев тем более хотел ему помочь и сразу согласился сопровождать Бранеслава в поездке за невестой. До отъезда оставалось совсем немного. Целыми днями на гостином дворе толпились купцы из разных земель — разноплеменные варяги, западные славяне, франки, фризы, даже арабы. В обмен на хорошие меха, везде высоко ценившиеся, они предлагали хлеб, масло в бочонках, сушеную и соленую рыбу, вино.

Зная, как нужен сейчас кривичам хлеб, иные торговцы пытались поднимать цены, но тогда в дело вступил сам княжич Бранеслав.

— Имей в виду, Гуннар, если ты вздумаешь наживаться на бедах моей родины, я на тебя обижусь! — пригрозил он, и это возымело действие.

Здесь знали, что будет, если Бранлейв ярл обидится. «Мирной землей», где запрещены вооруженные столкновения, является только сам город Бирка, как место торга, но ведь есть еще море, и оно гораздо больше. А у Бранлейва ярла имеются два собственных больших корабля и хорошо вооруженная дружина...

Люди были заняты разъездами, перевозкой, охраной товаров, подготовкой кораблей. Довольный удачным торгом, Доброгнев часть мехов выделил дружине, и почти все прикупили для себя кое-что из одежды и прочего. Дела шли хорошо, пиво имелось в изобилии, а впереди ждала княжеская свадьба — неудивительно, что все ходили веселые. Доброгневу хотелось бы, чтобы после женитьбы Бранеслав вернулся домой и жил с отцом, но он сам понимал, что за морем тот сейчас полезнее Столпомиру, чем дома. Ведь он уже вручил воеводе весьма внушительный запас ячменя, меда и масла, которые раздобыл «в походе».

Скучать никому не приходилось: у Бранеслава каждый день бывали гости — и местная знать, и торговцы, однажды зашел даже наследник какого-то из северных конунгов, приехавший в Бирку по торговым делам. Сначала они с Бранеславом устроили состязание, бились между собой один на один; потом дружинами, а потом всю ночь пили, обмывая взаимно поставленные синяки, и еще неизвестно, от которого из этих развлечений сами вожди и их воины получили больше удовольствия.