Ирийские хроники. Заговорённый (СИ) - Шихарева Варвара - Страница 89

- Знаешь, мне кажется, что справедливая богиня не станет наказывать малютку за то, что её отец - дурак!

- Нет, он не дурак, он...- попыталась возразить Олдену Истла, но прервав себя на полуслове, решительно тряхнула головой. На сердце у неё уже давно накипело, а уже завтра её дорога навсегда разойдётся с дорогой амэнского воина, который непонятно почему решил узнать, что твориться в её душе! - Просто мы уже как три года женаты, а до сих пор друг-другу чужие, хотя он тоже из Чующих!

Олден отпил из своей кружки и исподлобья взглянул на эмпатку:

- Так ты не любишь его?

Удивлённая подобным вопросом Истла высоко вскинула брови и вновь пристально посмотрела на Олдена но, не найдя на его мрачном лице даже тени улыбки, вздохнула:

- Странный ты, амэнец! Спрашиваешь так, будто не знаешь, что о любви только в сказках рассказывают да в песнях поют! В жизни же за кого посватают, за того и пойдёшь, особливо когда за спиною ещё три младших сестры и плохо будет, если они в девках засидятся. К тому же, против жениха мне возразить было нечего - работящий, непьющий, на лицо - тоже ничего, а то что нелюб, так это не довод...

Получив такой ответ, горбун опустил голову - слова лаконки ещё раз подтвердили то, что хотя мир огромен, населяющие его люди везде одинаковы. В какой бы семье ты не родился, установления и правила свяжут тебя по рукам и ногам, будь ты аристократ, селянин или горожанин!.. И если даже молодая, красивая женщина при слове "любовь" лишь горько вздыхает, то стоит ли упрекать судьбу за то, что она обделила тебя тем, чего нет и у других...

Спящая в колыбели малышка едва слышно захныкала и Истла тут же высвободилась из под руки Олдена. Горбун дождался, пока эмпатка успокоит раскапризничавшуюся дочь и тихо произнес:

- Время уже позднее. Нам тоже не мешает отдохнуть!

Понимая, что обозначают эти слова, Истла одарила его взглядом, который больше бы подошёл раненой драконихе, а не человеку, но снова взглянув на колыбель, вздохнула. Горбуну даже показалось, что он слышит её мысли - сама бы она ни за что не стала военной добычей, но сейчас для неё самым главным были жизнь и безопасность малышки! И если ради этого надо провести ночь с амэнским палачом, то пусть так и будет!.. Почувствовав, как внезапно задрожали его пальцы - Олден сжал руку в кулак, ему было не привыкать к людской ненависти и омерзению, но в этот раз их вызвало не его уродство, а доспех "Карающих"!

Тем временем Чующая расстелила постель и сняв платье осторожно скользнула под одеяло. Олден взглянул на притихшую женщину, встал и подошёл к уже почти догоревшей свече...

Истла с замиранием сердца прислушивалась к тому, как амэнский тысячник, задув свечу, раздевается в полной темноте. Вот снялся тяжёлый отполированный нагрудник...Вот клацнули застёжки наручей... Вот скрипнула кожа и звякнули пряжки сброшенной куртки... Сухое и словно бы недовольное пощёлкивание совершенно сбило Чующую с толку - на какой то миг ей показалось, что этот звук издала не какая то деталь одежды или доспехов, а живое существо, но подумать о том, чем вызвано такое ощущение Истла не успела, так как в следующий миг амэнец уже был рядом с ней. Чующая слабо вздохнула и тут же сухие губы тысячника приникли к её губам, а его рука скользнула вниз - к мягкому животу женщины.

- Я не причиню тебе зла...- шепнул аменец на ухо Истле, но по её телу лишь прошла мелкая дрожь - оказавшись в объятиях тысячника, она ощутила исходящую от него властную колдовскую волну и поняла, что даже телесно он был гораздо сильнее её мужа. Чующая почувствовала себя зайчонком, угодившим в пасть к волку, но амэнец снова шепнул ей: "Не бойся меня", а его губы осторожно коснулись её щеки... Вскоре лоскутное одеяло оказалось на полу - руки тысячника скользили по всему телу эмпатки, лаская и нежа её кожу, а его многочисленные поцелуи превратились в горящую огнём дорожку , идущую от груди к низу живота. Не успокоившись на этом, амэнец переместился ещё ниже, а ещё через миг по телу Истлы прошла необычно тёплая, дарящая наслаждение волна! Муж никогда не проделывал с нею ничего подобного и оказавшаяся в плену ещё ни разу неизведанных ощущений Чующая застонала. Ответом ей стало довольное, почти кошачье урчание амэнца, и на Истлу обрушился целый каскад новых, дарующих наслаждение ласк...

А ещё через несколько минут не было ни страха, ни ненависти , ни враждующего со всеми Амэна, ни извечного противостояния эмпатов и знающих. Покорная впервые пробудившемуся в ней желанию, Истла ответила на ласки амэнца своими - в начале робкие и неуверенные, они с каждым мгновением становились смелее и наполнялись излучаемым её женской сутью тёплым светом, так что теперь в кровати оказалось лишь двое дарящих друг другу наслаждение людей, а окружающий мир, многочисленные запреты и привычные маски сгинули где то во мраке ночи... Он ласкали друг-друга до тех пор, пока огонь желания не превратился в сладкую истому и Чующая незаметно для себя уснула в объятиях чёрного колдуна...

Проснувшись на рассвете , Истла обнаружила, что укрывший её одеялом тысячник уже встал. Чующая немного приподняла голову, и увидела, что амэнец , устроившись на лавке возле печи, старательно укачивает её малышку. Первым побуждением Истлы было вскочить и выхватить свою малютку из рук тысячника - много лет прививаемое предубеждение против Знающих стало у эмпатки почти инстинктивным! Но тут её взгляд упал на лицо амэнского колдуна и Истла замерла в изумлении. Угрюмый и жестокий тысячник словно бы куда то делся, забрав с собою и ледяную властность и злобную ухмылку, а вместо него перед глазами Истлы оказался совсем другой человек. Ещё не достигший тридцати лет парень с умным, но уже усталым лицом и чёрными, грустными глазами. Густая длинная чёлка наползала ему на глаза и он то и дело пытался её сдуть, продолжая бережно укачивать малышку, а обычно плачущая от прикосновения чужих людей Дейра теперь только довольно посапывала ... В эти мгновения даже горб амэнца словно бы куда- то исчез, оставив после себя лишь лёгкую сутулость и едва заметный перекос плеч! " А ведь он и должен был быть таким!" - внезапное прозрение заставило Истлу плотно зажмуриться- её дар не только показал ей то, какой изначально была душа амэнца , но и донёс отзвук боли и зла , так искалечивших и изменивших его!

- Ты уже проснулась? -тихо спросил Олден и Чующая, судорожно вздохнув , открыла глаза. Видение исчезло так же быстро , как и появилось - но уродство горбуна уже не могло обмануть Истлу, а её малышка по прежнему спокойно дремала в поросших жёстким волосом, напоминающих паучьи лапы, руках!

- Она расплакалась, но я решил успокоить малютку сам и не стал будить тебя.- пояснил горбун свой ранний подъём и в очередной раз попытался сдуть упавшую ему на глаз непослушную прядь длинной чёлки. Истла улыбнулась.

- Зря. Дейра наверняка уже голодная. Пожалуйста, принеси мне её...

Олден осторожно передал Истле девочку, и Чующая, устроившись поудобнее, принялась кормить дочь . Присевший около кровати на корточки тысячник скрестил руки на одеяле и, склонив на них голову, стал внимательно наблюдать как за жадно сосущей материнское молоко Дейрой, так и за нежной улыбкой, то и дело озаряющей лицо Чующей. От кормящей дочь Истлы исходили такие покой и нежность, что тысячник замер перед лаконкой так, как не застыл бы и перед самой Маликой, а все его желания слились сейчас в одно. Больше всего на свете горбуну хотелось, чтобы время текло как можно медленнее, а он мог неотрывно смотреть на Истлу!

...Но этому желанию Олдена не сужден было исполниться! Внезапно в дверь громко забарабанили кованные кулаки, и вестовой отчаянно закричал: "Тревога!" Истла испугано вздрогнула и тут же тихонько захныкала Дейра... Олден встал и направился к снятым накануне латам. Отвернувшись от Чующей так, чтобы она не могла увидеть тварь, он посадил затаившегося в доспехах паука к себе на грудь и , стянув шнуровку тельника, продолжил сборы. Не прошло и минуты, как была застёгнута последняя пряжка снаряжения и Олден шагнул к дверям. Но уже на пороге он, повинуясь внезапно овладевшему им чувству, стремительно подошёл к Истле и, поцеловав её в щёку, шепнул "Не бойся!" Чующая кивнула головой и тысячник, взглянув на неё ещё раз, вышел из дома.