Мир Падшего. Дилогия (СИ) - Черепанова Елена Владимировна - Страница 115

   Лика размышляла о том, что изменилось в ней больше всего. Раньше, в ней преобладала холодная жестокость, трезвый расчет, и отчасти, какая-то тяжелая монументальность. Теперь холодность сменилась холодком отточенности, искрящейся непосредственностью самой природы, что рисует ранним зимним утром на стеклах, когда первые розовые солнечные лучи играют на прихотливых узорах алмазных россыпей. Жестокость стала немного мягче и переплавилась в пластичность и упругость дамасского клинка, с нанесенной поверх стали золотой вязью никому непонятных символов давно забытого языка. Кто я, опять подумалось Лике.

   Монументальность истаяла и сошла, оставив на поверхности классическую отточенность и законченную простоту древнего канона. Ничего лишнего, вот залог гармонии совершенства, что скрепляет внутреннюю мелодию, рвущуюся изнутри, и раньше не находящую выхода. Я совершенное произведение искусства, решила Лика. Вот только чье? Ведь у каждого произведения должен быть создатель? Кто же создал меня?

   Кто я, что я, зачем я? Аккорды звучали все более мощно, но в общем хоре они не звучали диссонансом, наоборот, в гармонии музыки идущей ото всюду звучал ответ. Я часть природы. Я - природа, природа - я. Я - планета, планета - я. Я - все, что я вижу и слышу. А вижу и слышу я так много! Как прекрасно все, что меня окружает!

   В раскрытые природе глаза и широко распахнутое сердце хлынула гармония космоса, как прекрасная и мощная музыка. Каждый из миров был темой, в этом произведении, и Лика ощутила себя частью общей симфонии. Внутри зажегся огонек, он раскручивался пурпурной спиралью, тянулся вверх, набирая обороты, сверкнул зеленым фейерверком и помчался выше, с утроенной силой свечения. Искра разгоралась, накаляясь сильнее и сильнее. Из тлеющего пламени возник искрящийся голубой смерч, где-то в вышине слившийся с бесконечным льющимся белым светом.

   Теперь Лика понимала сердцем, что означает каждый поворот спирали на стенах коридора, уводящего вниз, к чаше, из которой рождался этот маленький искусственный, чуждый городу мирок. Она знала каждую книгу в институтской библиотеке, чувствовала каждое гнездо, чирьем, усевшееся на теле дымчатого кота. Мышка понимала, что думает каждый сокурсник, что ему дорого, чего хотят их преподаватели. Льющийся обжигающим светом белый поток, заполнял сознание все новыми и новыми картинами. Создание миров Кольца, Создание самой вселенной, Войны, предательства, страх и счастье, любовь и ненависть, жадность и ложь. Все, что порождает историю, что, движет развитием, стало доступно и понятно.

   В один момент поток достиг максимума - это было само всезнание, Лика чуть не задохнулась от нахлынувших ощущений. Казалось, мир взорвется сейчас, и ничто его не спасет! Только в глубине сознания, на самом его краю, что-то маленькое и пушистое, вместо того чтобы прокричать "Я все могу!" тихо пискнуло: "Я Мышка, я маленькая пушистая Мышка...", и все сметающий поток белого пламени размеренно заструился вниз, сменяясь, синим морем бездны и фиолетовым накатом волн в нем. Волны ласково огибали Мышку, нежно касаясь ее шерстки, расступались и обволакивали, счастливо урча.

   Лика счастливо зажмурилась. Как мне не хочется уходить из этого моря звуков и цвета! Это, наверное, и есть нирвана? Все во всем и во мне. Я вселенная - Вселенная - я. Мы части одного целого. Это целое совершенно, и я совершенна, в этом целом. Как мне хорошо!

   В сознание вошел еще один постоянный источник звука, он настойчиво требовал внимания к себе. Почему некоторые звуки вносят такой диссонанс! Зачем они, для чего этот шум?

   - Кер! Кер, вы что издеваетесь! Ау! Кер, прекратите измываться над своим куратором! - Надрывался над ликиным ухом Вар Клозе.

   Мышка с опаской открыла, ставшие совсем другими глаза, огромные и наполненные внутренним сияющим светом. Она махнула опахалами ресниц. Шевельнулись губы, нежные как первые бутоны роз. Мышка чувствовала себя так, словно сейчас, только что, поцеловала весь мир. Шея, казалось, так сильно выросла, что стала длиннее лебединой. Под затылком растекалось золотистое сияние, охватывая всю заднюю, нижнюю часть головы. Вырастали за спиной крылья из пены серебристых облаков. А в центре лба сияла синяя звезда третьего глаза. Сами собой всплыли в памяти строки Пушкина о царевне Лебедь:

   Месяц под косой блестит,

   А во лбу звезда горит.

   Вот только косы у меня нет, вернула себя в реальный мир Лика, зажмурившись от визгливого крика куратора.

   - Кер, слово совесть вам никогда не будет понятно! Чем лучше к вам относишься, тем безобразнее вы себя ведете!

   Музыка сфер исчезла как туман под первыми лучами солнца. Мышка втянула голову в плечи. Вар Клозе вдоволь наоравшись, вернулся за кафедру. Почему он такой дерганый, думала Лика, ведь мир так прекрасен, мне так хорошо в нем, как же может быть плохо? Кому? Почему? Почему одним хорошо, а другим плохо? Привет мир, я так тебе рада, я приветствую тебя, мой реальный мир. С грустинкой подумала Лика. Клозе потихоньку успокаивался. Хейлин, расправив плечи, посмотрела на сокурсников и столкнулась взглядом с Алланом Бэкком. Аллан вздрогнул и поспешно отвел глаза.

   - Аллан, ты не рад? - Вопрос был беззвучным, говорили только глаза. - Аллан посмотри на меня, мне так хорошо, так тепло, приятно, восхитительно. Весь мир прекрасен, Аллан!

   Аллан отвел глаза, он не умел и не хотел слышать вселенную, он косился краем глаза на свою соседку. В этом взгляде был испуг и непонимание. Вот он чуть прикоснулся к ней своим внутренним сознанием и тут же испуганно отпрянул, спрятавшись, словно улитка в свою раковину. Как жаль, подумала Лика. Он такой милый, она улыбнулась. Эта улыбка была всем и незаметно адресовалась каждому. Но в ответ приходили лишь недоумевающие взгляды.

   - Как мне хорошо! Как здорово! Давайте радоваться миру вместе!

   Рудольф смотрел на Кер с чувством горечи и негодования. Внутри себя, он понимал, что ей хорошо, но не радовался, а недоумевал. Почему ей должно быть хорошо, когда всем так тяжело. Так трудно учиться и работать. Мир - это крест, каждый несет на себе его долю. Почему кому-то может быть так исключительно хорошо? Это не справедливо. Одни пашут в поте лица, другие пляшут, получая от жизни все, такие как Кер. Куратор понимал, что с ней происходит, от зависти у него щемило сердце, но названия этому процессу он не находил. Как часто не находил для этой девчонки подходящих слов.

   - Хейлин. Мне кажется, у вас совсем нет настроения заниматься. Зачем мешать работать всем остальным, идите. Идите и подумайте, как будете сдавать сессию. Идите домой, в институте нечего делать с таким настроением. Не забудьте, вам завтра к семи.

   Но даже такие вещи, как работа, не смогли испортить мышкиного настроения. Странно, подумала она, какая разница, во сколько вставать, что есть, где и с кем быть. Странно, удовольствие от процесса познания себя и Вселенной так огромно, что никто и ничто не может его омрачить. Я целый прекрасный мир. Неточно. Во мне бесконечное множество прекрасных миров, потому, что во мне вся Вселенная. Я как Кришна. Ура, люди, как все просто! Давайте я вас научу! Давайте радоваться миру вместе!

   Но люди предпочитали сосредоточенно трудиться, словно куклы, которые надо дергать за веревочки. Сейчас они казались Лике двухмерными, как плоские деревянные плашки. Они дергали ручками и ножками, двигались, сталкивались, обходили друг дуга. Одни взлетали вверх, почти к кукловоду, возносясь над своими сородичами, другие падали вниз с обрезанными веревочками. Кто-то судорожно болтался на последней нитке, боясь ее разорвать. Какие забавные эти люди? Что вы делаете? Зачем боитесь? Зачем отбрасывать от себя все, кроме двухмерного, грубого материального мира? Мы же другие. Смотрите, в нас все есть. Мы все можем! Наконец раздался долгожданный звонок.

   Мор-Ган подошел к Бэкку, Шон направился к Лике:- С праздником. - Начал он, довольно издалека. - Хорошее настроение?