Будни имперской стражи - Курилкин Матвей Геннадиевич - Страница 6

Особи мужского пола каждой расы всегда чем-то меряются. Люди понятно чем меряются, гномы бородами, гоблины носами, а сиды… ну правильно, волосами. Так что, думаю, очевидно, какая для меня была трагедия, когда мне в той заварухе отсекли прическу. Приличный такой, метровой длины кусок косы. А коротковолосый сид – это, вообще-то, нонсенс. Сородичи мои, между прочим, такого позора, как правило, вытерпеть не могут. Некоторые особо впечатлительные рассуждают радикально: «Если я навлек на себя такой позор, то зачем мне жить?» И кончают жизнь самоубийством. Нет, это, конечно, редкость, на самом деле среди сидов идиотов ничуть не больше, чем среди остальных рас, но все равно, такое событие, как потеря волос, приводит как минимум к затяжной депрессии. Меня эта участь миновала.

Я лишился косы, но не лишился жизни – а ведь тот наемник собирался укоротить мне вовсе не прическу, а рост. Примерно на голову. Так что радость от того, что я выжил, далеко перекрыла печаль от потери достоинства. Проблема только в том, что все окружающие, видя такое непотребство, очень бурно реагируют. Ну сиды понятно, молча презирают, а окружающие начинают активно сочувствовать или стыдливо отводить взгляд. Как дети малые. И ведь откуда знают об обычаях сидов, вот, что интересно! Ни одного из бывших сородичей не встречал еще в империи, и при этом многие встречные не путают меня с эльфом, на которых сиды здорово похожи, и, более того, активно сопереживают моему горю. В общем, я не достиг еще таких вершин безразличия, чтобы мне было наплевать на все эти ужимки, поэтому без шляпы я стараюсь появляться только там, где ко мне привыкли. Но у этого есть свои минусы. Если ты завсегдатай какого-то кабака – твое начальство всегда знает, где тебя найти.

Так, собственно и произошло. Я встретил наставника. Честно говоря, я бы предпочел поужинать в одиночестве, но было поздно – шеф хоть и сидит спиной к входу, но уже наверняка унюхал мое появление – у орков очень острое обоняние. Так что я обреченно пожал плечами и молча уселся за его столик. Заказав долгожданного пива с гренками, я все-таки подал голос:

– Шеф, ты меня искал, или просто так, пожрать зашел?

– Одно другому не мешает. Я зашел к тебе на хату, но тебя там не было – где шлялся, кстати? Тогда забурился вот сюда, уж больно тут конину хорошо готовят, да и тебя не пропустишь, я ж тебя знаю, тебе эта рыгаловка всяко милее домашней кухни собственного приготовления.

Я поморщился. На мой взгляд, поедание конины чем-то смахивает на каннибализм. Все-таки лошадь – это верный товарищ, и даже друг. Сейчас я, к сожалению, не являюсь счастливым обладателем лошади – просто некогда будет за ней ухаживать, а на конюха я пока не заработал. Да и не так уж я нуждаюсь сейчас в скакуне. Но животных этих очень люблю и уважаю. А орки, хоть и относятся к лошадям с известным пиететом, как и любые степняки, но отнюдь не гнушаются их при случае есть. Странная любовь, убейте меня боги. Впрочем, орки еще ладно, гоблины, вон, вообще пиявок жрут, и ничего. То есть пиявок-то не жалко, жалко разумных, вынужденных поедать этакую мерзость. Просто трудно порой понять предпочтения некоторых народов.

Я понял, что задумался слишком глубоко, и решил вернуться к разговору:

– Так чего надо-то, шеф?

Шефом я его зову, чтобы не называть по имени. Может быть, для кого-то имя Огрунхай звучит грозно и рокочуще, но только для тех, кто не знает оркского языка. Я – знаю, поэтому мне каждый раз приходится сдерживаться, чтобы не засмеяться, когда я называю шефа по имени. Имена у орков дают не при рождении, а тогда, когда юный орк совершит свое первое значительное деяние. Когда орки только появились в этом мире – а это было очень давно, и неизвестно, пришли ли они из какого-то другого, или были сотворены уже здесь, – им пришлось отвоевывать свое место под солнцем. И тогда получение имени было одним из стимулов, поводом для совершения чего-нибудь значительного. Множество орков подолгу были безымянными, пока не совершали какое-нибудь деяние. Скажем, отличившись в битве, орк получал имя. Или изобретя какое-то новое заклинание или механизм. Нареченный пользовался огромным уважением, и у него даже, кажется, были какие-то привилегии перед остальными орками – что-то вроде права первой ночи, кажется… Решение о наречении принималось советом племени, и это было очень торжественное событие. Но со временем их раса перестала так много воевать, заняла определенные территории, которые с тех пор слабо меняются, и жизнь их стала более-менее спокойной. К тому же их численность сильно увеличилась, и, как следствие, потребность в наличии имени тоже, а вот возможности его получения как раз уменьшились. Орки менять хорошую, в общем-то, традицию не стали, но выход из положения нашли смешной. Они просто снизили планку для деяния, ведущего к получению имени. И имена детям стали давать чаще всего еще в несознательном возрасте. Так вот – имя шефа переводится просто – Тот, Кто Укусил Огра За Нос. Простенько и со вкусом. Огров почти не осталось – последние живут среди орков, как ближайшие родственники. Выглядят они довольно страшно, но при этом давно утратили свою бешеную ярость. Я не расспрашивал шефа об обстоятельствах получения имени, но подозреваю, что, скорее всего, когда его показывали какому-нибудь огру – приятелю, маленький шеф от испуга цапнул его за нос. Вот тебе и деяние, достойное наречения. Нет, конечно, среди орков все еще встречаются родители, которые ждут от своих чад чего-то по-настоящему великого, но таких мало, и окружающие смотрят на них с легким недоумением – времена не те. Да что там говорить, Огрунхай – это еще ничего. Другой мой знакомый орк, с которым мы частенько вместе напивались, когда были наемниками в человеческом государстве, именовался не иначе как Дромехай, что в переводе с оркского означает Тот, Кто Сожрал Казан Плова. А что, вполне великий подвиг, особенно если учесть размеры этого казана. Впрочем, он его даже во время нашего знакомства один раз повторил. Эх и воплей было из расположения кашеваров, когда пропажа обнаружилась…

Шеф наконец-то соизволил ответить:

– Да ничо. Хотел проверить, как ты собрался, но вспомнил, что ты у нас вроде как солдат, собраться и без меня сообразишь как. Так что мне просто выпить не с кем. А с тобой – всяко лучше, чем ни с кем, гыгыггы.

Этого-то я и боялся больше всего. Я уже говорил, что орки – хорошие собутыльники. Но здесь, сейчас и в такой компании мне пить ну вот совсем не хочется. Во-первых, потому, что завтра предстоит дорога, во-вторых, потому, что мой товарищ очень любопытен. И это – очередная попытка споить меня и выяснить, как я дошел до жизни такой. И не важно, что споить ему меня не удастся, пить в обстановке постоянного напряжения все равно как-то неприятно. Впрочем, желание начальства есть желание начальства. Через полтора часа, и пять кружек пива, заботливо разбавленного настырным шефом чем-то гномским и очень крепким, когда мы оба уже не вязали лыка, а я в который раз послушал историю жизни моего собутыльника, он перешел в наступление.

– Слушай, Сарх (это он мне, так меня зовут). Ну ты же мой напарник. Мы же должны друг другу доверять, – слегка заплетающимся языком сказал он. – А я о тебе ни хрена не знаю. Вот как это можно объяснить? Это не свинство с твоей стороны, а? – он подлил мне еще ерша.

– Шеф, ты чего, забыл? Я к вам из королевства людей перебрался, дезертир я. Меня там осудили за то, что я приказу не подчинился и, вместо того чтобы стоять насмерть, увел свой отряд из мэрии, заманил туда этих, с которыми мы воевали-то, ну, тоже человеки, но кому-то там темному поклоняются. Вот, они на радостях, что эту самую мэрию обратно отбили, ринулись туда, а тут мы двери закрыли, а мэрию спалили к хренам. Я ж не знал, что там вся казна городская. Да и мне на эти все драгоценности дурацкие паучьи яйца тогда положить было, которые там похоронились. А нанимателю – нет. Вот на мне и отыгрались, к смертной казни приговорили. Через повешение. Вот я и сбежал к вам, потому что больше податься некуда было.