Десятилетия. Богатая и красивая - Харрис Рут - Страница 12

Единственное, что было еще неясно: как долго это может продолжаться?

4

В феврале 1966 года деловой мир узнал, что фирма «Никко» купила компанию «Маклафлин». Эта сделка оценивалась в сто миллионов долларов, включала перевод капитала, авуаров, отсроченных платежей и требовала тщательного анализа предполагаемого высвобождения наличных средств. Покупатель – американец японских кровей из Калифорнии – становился в результате создания конгломерата «Никко индастриз» двадцать седьмым человеком в Америке по размерам состояния.

Йамаки Никито начинал свою карьеру с того, что создал в 1960 году маленькое агентство по лицензированию импорта на рынки Западного побережья японских автомобилей, телевизоров, радиоприемников и электронного оборудования, а к 1965 году Никито владел акциями в торговле запчастями для автомобилей, в деревообрабатывающей отрасли, в хранении нефти и нефтепереработке, в грузовых перевозках, в производстве микроэлектроники и судового оборудования, в конце концов он купил «Маклафлин».

В компании начались перемены, в результате которых капитан Эдвард Стилсон оказался в роли лектора перед старшеклассниками, распинающегося о чудесном будущем морского инженерного искусства, а Дик Розер стал во главе общего судостроительного подразделения, и в его подчинении находились теперь двести двадцать чертежников, корабелов, специалистов с дипломами исследователей или инженеров и уйма моряков, приписанных прежде к «Маклафлин». Дик прямо-таки светился от гордости. Даже на его отца это произвело впечатление, в чем он сам признался.

– Я получил все, ради чего работал все эти годы, и даже больше того, – говорил Дик и мотал головой, не в силах сам поверить не только в то, что его мечты сбылись, но что в действительности они оказались даже грандиознее, чем ему их рисовало воображение. Он работал по восемнадцать часов в сутки и был просто счастлив.

Аннетт было уже почти восемь лет, она получала отличные оценки, но школьный психолог сообщил Барбаре, что ее ребенку требуется отцовское влияние. Аннетт была очень милая, и в школе ее любили все мужчины, от директора до швейцара. Кристиан, которому скоро должно было исполниться семь, как будто и не вспоминал об отце, который теперь пропадал все больше в Вашингтоне и Аннаполисе, но не ложился спать, пока Барбара не позволяла ему надеть рубашку от отцовской пижамы.

В июне 1966 года Барбара решила взять свою судьбу в собственные руки и произвела в своей жизни две важные перемены: она завела первого в жизни любовника и получила первую в жизни ответственную работу. Однако в июле судьба снова вспомнила о Барбаре и направила ее жизнь в совершенно другое русло.

В Нью-Йорке все события происходят во время обеда, даже флирт.

Юджин Стэннет работал литературным агентом, походил на бухгалтера, в делах был готов рисковать не хуже игрока на скачках и имел клиентуру, которая значилась в сборниках «Кто есть кто в мире бестселлеров». Во времена, когда мужчины щеголяли в костюмах от Кардена и широких галстуках, отращивали бакенбарды и придавали себе вид эдакого зажиточного хиппи, Юджин Стэннет продолжал носить темно-серый костюм в полоску с жилетом и ботинки с рантом.

Поскольку контора Джозефа Левайна постоянно вела переговоры по поводу собственности, представленной конторой Юджина Стэннета, то Барбара часто встречалась с ним и ходила с ним обедать. И ни разу за время этих встреч она не взглянула на него как на возможного партнера по сексу. В эти свободные шестидесятые, когда каждый мужчина так и лез напролом в расчете на легкое удовольствие, Юджин Стэннет оставался истинным джентльменом, учтивым и корректным. И когда в один прекрасный день после обеда в «Испанском павильоне» он сделал ей недвусмысленное предложение, Барбара чуть не умерла на месте.

– Вы мне очень нравитесь, – сказал он таким тоном, будто описывал вкусовые достоинства только что съеденного пирога. – Но вы знаете, я ведь женат.

Барбара этого не знала, но она ничего не сказала. Он продолжал:

– Я женат. Я женат уже восемнадцать лет и не имею никакого намерения разводиться. Но мне чертовски хочется затащить вас в постель.

Никогда прежде Стэннет не дотрагивался до нее, он не дотронулся до нее и теперь. Он дал ей время обдумать его слова. Барбара как бы вдруг заметила, что кожа у него гладкая и чистая, и ей вспомнилось, что его голос по телефону всегда казался ей исключительно сексуальным.

– Почему нет, – сказала она. Она сама нисколько не была удивлена той легкости, с какой согласилась на первое же предложение. Единственное, что она чувствовала в то мгновение, была радость от того, что она желанна. Она уже давно не чувствовала себя желанной.

– Пойдем, – сказал он, подписывая чек и добавляя чаевые.

Он вывел ее из парадных дверей ресторана, спустился по ступенькам вниз и вошел в вестибюль примыкающего к нему отеля «Ритц Тауэрс». На лифте они поднялись на пятнадцатый этаж, в номер, который постоянно арендовался для клиента, проводившего большую часть года в Марракаше, посмотрели друг другу в глаза и торжественно поцеловались.

Юджин Стэннет оказался внимательным и изобретательным любовником. Они встречались раз в неделю, и Барбара никогда не видела его чаще, если не брать в расчет чисто деловые встречи. Она не пыталась внушить себе, что влюблена в него; она не собиралась проводить с ним больше времени или донимать расспросами о жене и детях; ей было безразлично, где он живет и чем занимается по выходным. Она задала ему только один личный вопрос:

– У тебя было много любовниц?

– Нет, – ответил он. – Очень мало. – По тому, как он это сказал, было ясно, что он не лжет.

Будучи любовницей, Барбара сильно изменилась. Она купила новое белье – модель «без бюстгальтера» от Руди Гернрайх. Она стала носить брюки, накладные ресницы и пользоваться тональной пудрой. Она не сомневалась, что это не ускользнет от Дика, и со страхом ждала, что он по этому поводу скажет. Но нет. Он ничего не сказал.

– Я старею и ношу все больше косметики на лице и все меньше белья под одеждой, – как-то заметила она.

Разговор происходил в 1966 году, когда ей было двадцать девять.

Дик не ответил.

Она повторила ту же понравившуюся ей фразу перед Юджином.

– Не старайся казаться вульгарной, – сказал он. – Это тебе не идет.

– Но сейчас ведь шестидесятые, – возразила Барбара. – Дикое время. Неужели тебе оно не нравится?

– Мне нравишься ты, – сказал Юджин. – Я тебя люблю. – Это был единственный раз, когда он это сказал, и произнес эти слова так тихо, что Барбара лишь позднее поняла их смысл. Впрочем, это не имело значения, ведь она-то его не любила. Она никого не любила, и это наполняло ее чувством свободы. Самое большее, что давал ей роман с Юджином Стэннетом, это было то, что этот роман был единственной тайной в ее жизни. Это придавало ей ощущение некой власти.

Вот уже несколько лет, как Барбара по делам службы была знакома с Недом Джаредом. Она размышляла о нем и как о мужчине, но мысленно отвергла его, поскольку находила его каким-то бесполым, хотя и милым. Нед был директором отдела рекламы и сбыта компании «Джаред и Сполин» одной из немногих частных издательских фирм. Возможно, в сравнении с гигантами «Дж. и С.» и была небольшой, но она была очень богатой. На протяжении долгих лет фирма приносила устойчивую прибыль, издавая справочники и учебные пособия.

– Что нам нужно, – сказал Нед Джаред над тарелкой устриц в «Ле Мистраль», – так это кассовые издания.

– То есть вы хотите стать коммерческим издательством? – спросила Барбара.

– Совершенно верно. У нас есть деньги, есть персонал. Нам нужен хороший специалист по рекламе и сбыту. – Нед Джаред сказал, что «Дж. и С.», основателем которой, кстати, был его дедушка, нужен специалист, который бы знал, как заполучить авторов, работающих с известными издательскими фирмами, и как подбирать материал для рекламных газетных статей, и как подогревать интерес публики и интерес клубов книголюбов, и как заставить раскошелиться киношников. – Вы, люди кинобизнеса, как раз хорошо в этом разбираетесь.