Росс Полдарк - Грэхем (Грэм) Уинстон - Страница 13

– Ты обязательно должен прийти на свадьбу! – крикнул он Россу. Пламя свечи громко зашипело, когда на него упала сверху капля воды. – Мы очень расстроимся, если ты не придешь. И потом, что скажут люди?

– Глупости. В округе скоро устанут об этом болтать.

– Ты сегодня чертовски раздражителен. Послушай, это наше общее желание, чтобы ты был в числе гостей. Мое и…

– Элизабет?

– Она очень просила, чтобы я тебе это передал.

Росс хотел ответить какой-нибудь резкостью, но сумел сдержаться.

– Хорошо. Когда состоится церемония?

– В полдень. Джордж Уорлегган будет моим шафером.

– Джордж Уорлегган?

– Да. Если бы я знал, что ты…

– Видишь, почва понемногу поднимается. Сейчас мы поворачиваем на север.

– Мы не хотим устраивать пышную свадьбу, – гнул свое Фрэнсис. – Только наши семьи и несколько близких друзей. Обряд совершит кузен Уильям-Альфред, мистер Оджерс будет ему ассистировать. Росс, я хотел бы объяснить…

– Воздух становится чище, – мрачно заметил Росс.

Он протиснулся за неровный выступ в стене, и сверху в воду градом посыпались камни. Еще несколько футов – и вода под ногами почти исчезла. Впереди забрезжил тусклый свет. Росс с Фрэнсисом продолжали подъем и вскоре вышли к слепому стволу. Такие вентиляционные шахты бурили для того, чтобы сделать условия работы под землей хотя бы отчасти сносными. Эта шахта, как и основная, уходила под землю ниже уровня тоннеля и была заполнена водой. Через образовавшийся колодец были переброшены сколоченные из досок узкие мостки.

Но лестницы для подъема на поверхность не было.

Росс и Фрэнсис посмотрели наверх, на небольшой кружок дневного света.

– Интересно, где же этот ствол? – спросил Росс. – Наверное, где-то неподалеку от дороги на Рин-Уоллас…

– Или на краю песчаных холмов. Послушай, Росс, я хочу объясниться. Когда я прошлой весной впервые повстречал Элизабет, у меня и в мыслях не было становиться между вами. Все произошло внезапно. Это было как гром среди ясного неба. Мы с Элизабет…

Росс повернулся к Фрэнсису, лицо его приобрело угрожающее выражение.

– Какого черта! Разве не достаточно того, что…

Не ожидавший такой реакции Фрэнсис отступил на мостки, доски рассыпались, как сухое печенье, и он рухнул в воду.

Все произошло так быстро, что Росс не успел подхватить кузена. Только в голове промелькнула мысль: «Он же не умеет плавать».

Но Фрэнсис все-таки сумел вынырнуть на поверхность. Одежда не успела пропитаться водой и пока еще не тянула его на дно. В полумраке шахты Росс увидел руку, светлые волосы и шляпу. Он лег на живот и перегнулся через край колодца, но, даже рискуя свалиться, все равно не мог дотянуться до Фрэнсиса. Тогда он дернул на себя гнилую доску от обвалившихся мостков. Доска поддалась. Росс опустил ее вниз и зацепил большим гвоздем за плечо кузена. Потянул вверх, но сюртук порвался. Фрэнсис ухватился за доску, Росс снова потянул ее на себя. Доска рассыпалась, но они в последнюю секунду успели сцепиться пальцами. Росс напрягся и рывком вытащил двоюродного брата на скользкий край колодца.

Какое-то время они сидели молча. Фрэнсис сплевывал вонючую воду, а когда немного отдышался, сказал:

– Господи боже мой! И почему, интересно, ты так разозлился?

– Господи боже мой! И почему, интересно, ты так и не научился плавать? – в тон ему ответил Росс.

Они снова замолчали. Неожиданное происшествие высвободило накопившиеся в каждом из них эмоции, и теперь эти эмоции повисли в воздухе, словно ядовитый газ, неощутимый, но опасный.

Фрэнсис искоса поглядывал на кузена. В тот первый вечер, когда Росс появился в Тренвит-Хаусе, он ожидал чего-то подобного. Фрэнсис понимал, что чувства Росса задеты и он глубоко обижен. Но, будучи человеком легким и беззаботным, Фрэнсис даже представить себе не мог, какой силы чувства скрываются за внешним спокойствием двоюродного брата. Теперь он узнал это на собственной шкуре.

А еще Фрэнсис понял, что падение в колодец было, возможно, далеко не последней ситуацией, когда жизнь его подверглась опасности.

Выяснилось, что оба они потеряли свечи, а запасных у них не было. Фрэнсис посмотрел на круг света над головой и пожалел, что здесь нет лестницы. Возвращаться по тоннелю в полной темноте – перспектива не из приятных.

Посидев так еще с минуту, он стряхнул с сюртука воду и пошел обратно к основной шахте. Росс последовал за кузеном. Но он был уже не так мрачен, как прежде. И если Фрэнсис теперь смог понять, насколько сильно Росс переживал нанесенную ему обиду, то сам Росс в результате неожиданного происшествия осознал, что всему есть свои пределы и невозможно злиться до бесконечности.

И это послужило ему хорошим уроком.

Глава четвертая

На неделе, предшествующей свадьбе, Росс покинул поместье лишь однажды, чтобы посетить церковное кладбище в Соле.

Джошуа пожелал, чтобы его похоронили в одной могиле с женой, так что смотреть было особо не на что.

Светлой памяти Грейс Марии Полдарк, возлюбленной супруги Джошуа Полдарка, которая ушла из жизни 9 мая 1770 года в возрасте тридцати лет.

Quidquid Amor Jussit, Non Est Cotemnere Tutum[1].

Ниже Чарльз велел выгравировать: Здесь же упокоен Джошуа Полдарк из Нампары, графство Корнуолл, эсквайр. Ушел из жизни 11 марта 1783 года в возрасте пятидесяти девяти лет.

Произошло и еще одно изменение: посаженные Джошуа кусты выкорчевали и могила заросла молоденькой травой. А рядом с могилой – небольшое надгробие с надписью:

Клод Энтони Полдарк. Умер 9 января 1771 года на шестом году жизни.

Через четыре дня Росс вернулся в эту церковь, чтобы похоронить надежды, которые жили в его сердце больше двух лет.

И всю эту неделю Росс был убежден, пусть и не до конца, в том, что свадьба по какой-нибудь причине не состоится. Поверить в то, что Элизабет выходит замуж, было так же трудно, как если бы кто-нибудь сказал ему, что он в этот день умрет.

Церковь Сола стояла в самом начале дороги, что вела в деревню. Алтарь по случаю свадьбы украсили золотистыми хризантемами. Четыре музыканта пиликали на скрипках и виолончелях. Присутствовало двадцать человек гостей. Росс сидел ближе к алтарю на удобной, располагающей ко сну скамье с высокой спинкой, смотрел на две коленопреклоненные фигуры и слушал, как Уильям-Альфред монотонным голосом скрепляет жениха и невесту юридическими и духовными узами.

Скоро, пожалуй даже слишком скоро для столь важного события, гости вышли на церковный двор, где собралось дюжины четыре жителей Сола, Тренвита и Грамблера. Люди держались на почтительном расстоянии и нестройным жидким хором приветствовали появившихся на пороге церкви новобрачных.

День выдался погожий. По яркому синему небу неспешно плыли подгоняемые свежим ветром монументальные белые облака. Элизабет в длинной, колышущейся на ветру фате из старинных кружев была похожа на сбившееся с пути и случайно оказавшееся среди людей облачко. Вскоре молодые сели в экипаж и поехали по ухабистой дороге. Гости последовали за ними верхом.

Элизабет с родителями выехали из Кенвина в семейном экипаже. Он грохотал и раскачивался на узких разбитых дорогах, а за ним тянулся шлейф серой пыли, которая оседала на одежде собравшихся поглазеть зевак. В этих бедных краях появление экипажа было настоящим событием. Лошади и повозки, запряженные мулами, – такими были привычные средства передвижения местных жителей. Весть о появлении экипажа Чиноветов разнеслась быстрее, чем крутились его колеса с красными железными ободами. Жестянщики, работавшие у протоков неподалеку, арендаторы с женами, поденщики с ферм, свободные от смен шахтеры и бродяги со всех четырех приходов пришли посмотреть на проезжавших. Лаяли собаки, кричали мулы, оборванные ребятишки бежали за экипажем в клубах пыли.

Приблизившись к подъездной аллее, кучер пустил лошадей рысью. Бартл, сидящий на козлах, протрубил в рожок, и к парадному крыльцу Тренвит-Хауса они подъехали торжественно, под крики сопровождавших их всадников.