Кукушонок (СИ) - Нихиль Дереликт Симулякр - Страница 3

Я указывал на разные вещи, мне говорили их названия, а я запоминал. Нет, не пытался запомнить, а запоминал. Часа через два младшая часть детей устала от такой игры и разбежалась. Троица самых упорных добилась того, что я стал понимать примерно каждое десятое слово, мог понять самые простые фразы, или сказать их.

Начали возвращаться взрослые, и я решил изучить быт деревни. Прогулка обогатила меня ещё несколькими словами, я посмотрел не только на бедную часть крестьян-землепашцев, но и на людей побогаче. Мельник, забойщик, скорняк. В деревне было довольно сложное хозяйство, но с потерей кузнеца, деревня неизбежно потеряет статус. Заняться кузнечным делом? Ковать - дело не хитрое, но вот расплавить что-то уже проблема. Большую часть сложных изделий крестьяне покупали, остальное - делали самостоятельно.

Уже позже я узнал, что денег в деревне было мало: серебра не водилось вовсе, медные деньги оставались редкостью, чаще пользовались глиняными (керамическими) монетами города Хегль. Натуральное хозяйство в собственном соку. Местного феодала звали граф Орёл, и жил он в замке в двадцати верстах от деревни Заболотной, враждовал с городом Хегль из-за налогов, а больше про него никто ничего не знал. Заболотная периодически становилась то очень богатой, то разорялась: сказывалось соседство с топью. Сейчас период упадка деревни приблизился к середине цикла. Лет через пять граф вспомнит о Заболотной, начнёт отправлять егерей и солдат, те в свою очередь начнут тратить деньги в местном тупичке, и т. д. Пока же топь дремала, не угрожая набегом диких тварей, и желающих лезть в неё было мало.

Приболотье - холодный край. Зерно здесь росло плохо, сажали его мало. Хорошо росли местные корнеплоды, да сено на корм скоту. В периоды расцвета, когда войска графства, или даже герцогства, брали под охрану большую часть приболотья, именно скотоводство было основным делом местных жителей. Травы в низинах было много, и если солдаты отлавливали тварей покрупнее белого медведя, то стадам почти ничего не угрожало. Пять лет назад в деревне был даже собственный сыровар, но после холодной зимы позапрошлого года он разорился, и уехал.

Ничего из этого я пока не знал, и во время прогулки заметил лишь частокол вокруг деревни, да общую бедность. Треть домов пустовала. Даже у лучших строений были поломки, в хорошем состоянии была лишь пятая часть построек. Это наводило на грустные мысли: местным и без меня тяжело прокормиться, так что моё (Замгри) возвращение обрадует далеко не всех.

Большая часть местных косилась явно не добрым взглядом. Уж не знаю, что Замгри им успел сделать, но разгребать эти авгиевы конюшни мне. Погода сменилась с солнечной на пасмурную, задул ветер, и я поспешил домой. Хорошо, что блуждать особо негде было.

До позднего вечера я черкался на подсохших бумагах, вспоминая услышанные слова. Тогда же решил вести дневник каждый день. Думал о жизни, пока у меня совсем не кончились лучины. Искать место для ночлега пришлось в темноте.

День третий.

Утро добрым не бывает. Слышали такое? Пробуждение в сухом и тёплом доме было несомненно более приятным, чем в предыдущие дни. По утрам я всегда хожу букой до завтрака. Сегодня я решил усугубить положение зарядкой, и пробежкой вокруг деревни. Здешняя природа была сказочно красива, но представить её человеку будет не просто. Как я уже говорил, пурпурные, фиолетовые и оранжевые растения здесь встречались не менее часто, чем зелёные. Когда-то давно я видел фотографии долины цветов в Индии. Так вот, здесь поярче будет, даже без цветов. Всё бы ничего, но такое буйство красок - ещё и отличная маскировка. Местные хищники, как я узнал позже, были очень пёстрой раскраски, как и всяческие дикари-кочевники.

В этот раз вроде обошлось, я вернулся с пробежки даже довольным. В планах на сегодня была муштра языковая, с робкой попыткой понять чего там с кузницей. Металлургический процесс - это не тайна за семью печатями, другое дело умение, но умение - дело наживное. Кузнец в такой деревне - это не только сытая жизнь, но и носитель тайных знаний, авторитет. Прогрессор, короче. Поймите, я не с жиру бешусь, а с голодухи. Как надо топить печь? Правильно: берёшь топор, колешь дрова и всего делов. Реальность средневековья немного грустнее. Берёшь что? Не дошло пока?

Половина из увиденных мной инструментов была каменной. Пятая часть - костяной, и другая пятая часть - керамической. Поверьте, керамический серп - это не смешно, а очень грустно. На металл приходилась десятая часть, и металл дрянной. Человечество уже переживало подобное, не надо удивляться тому, что в битве при Гастингсе английские ополченцы размахивали каменными топорами, надеясь прибить французских рыцарей. Да и в двадцатом веке хватало случаев, когда народ доходил до обработки полей деревянными мотыгами. Теперь к моей проблеме.

Топор - драгоценность, пила - драгоценность, любой нормальный инструмент - цены великой. В Заболотной дела обстояли ещё не так плохо, как могли. Уж я повидал глухих мест и деревень после прохода регулярных армий. С каменным топором у меня как-то сразу не заладилось. Он вроде бы раз в тридцать хуже металлического. Но я не стал проверять. Просить чужой инструмент сейчас норма, пусть я буду выглядеть изнеженным. Ещё успеется поиграть в древность. Так что судьба кузнечная моя, если не желаю махать отточенным булыжником.

Погрустив о взаимосвязи цивилизации и чёрной металлургии, я позавтракал, и пошёл искать общительную малышню для продолжения обучения. Сегодня общение шло намного лучше, тем более, что я смог совместить необходимое с неизбежным. Учиться мы пошли в кузницу. Там я смог о многом поговорить и многое узнать. Я был единственным учеником кузнеца Фамзди, подмастерья у него не было, и теперь кузница перешла ко мне. Святая простота хозяйственных отношений средневековья. Это уже было хорошо. Я смог разобраться с печью, инструментами. Кузнец был весьма крутым парнем, поскольку самолично варил кричный металл. Это когда руда, смешанная с углём не до конца расплавлялась, а спекалась в здоровый комок, из которого при помощи молота и какой-то там матери надо было выбить шлаки. Долго выбивать, многократно разогревая железную жвачку.

Можно было пойти и другим путём, но этим ходили все. Скорее всего и моя судьба такова. Пока же мне надо было сильно давить на жалость. И думать, как выкручиваться. Не осилю я ни высокую печь, ни что-то более серьёзное. А от постоянной работы с металлургическими газами портится цвет лица - вплоть до посинения. Я немного погрустил, и решил сосредоточиться на идее давления на жалость. Тем более, что есть хотелось всё сильнее, а нечего.

Доверчивых деревенских не встречалось, и я пошёл общаться со старшей из тёток. Кажется, её звали Алной. Тётка оказалась гостеприимной, и разговорчивой. Она была очень довольна, что я вспоминаю каалди. Через пень-колоду я смог объяснить ей, что не помню ничего, из прежней жизни. Моя новая жизнь начиналась с того, что я очнулся на краю болота. Так было правдоподобнее, и надёжнее. Я стал спрашивать о самых простых вещах, стараясь произвести впечатление нормального, но лишённого простейших знаний человека. На самом деле мне и нужны были простейшие знания, было бы странно, если бы я понимал, как работает человеческое общество, но не знал из кого оно состоит.

Мне объяснили, что дети моего возраста чаще всего работают на подхвате у родителей, или отдаются в ученики. Со смертью Фамзди в деревне не осталось никого с вакансией ученика, или подмастерья. Ална похвалила меня за желание заняться кузницей, подтвердив, однако, что выбить шлаки из крицы у меня не выйдет - это работа для крепкого взрослого организма, а не для такого сопляка, как я. С другой стороны, если я смогу ковать, то железо деревенская община купит. Кроме того, Ална убедила меня в том, что раз я вышел из болота живым, то больше оно меня не тронет. Странный предрассудок. Это открывало передо мной возможность брать у болота всё, что ему без надобности.