Белые волки - Коулл Вергилия - Страница 6

Он обернулся, догадалась Ольга. Ее старший сын в зверином обличье истребил всех людей в доме, а когда выбился из сил, вернулся в человеческий облик, так и не добравшись до младших. И словно читая ее мысли в тот момент, Димитрий повернул голову и посмотрел на мать, и его глаза на забрызганном бурыми каплями лице показались ей не серебристыми, как обычно, а полностью черными. Ольга вздрогнула и, кажется, кричала, звала на помощь, а он просто стоял и смотрел на нее с таким видом, будто там, внутри него, находился кто-то другой, и этот другой смертельно ее ненавидел.

Младших детей с перепуганной нянькой действительно обнаружили живыми, кое-как разобрав дверь, забаррикадированную первой попавшейся под руку утварью. Возможно, только это укрепление и спасло им жизнь. Женщина поседела на полголовы и не могла связно говорить, малыши с круглыми глазами пытались понять, что творится вокруг. Примчавшийся Виттор схватился за голову. Он долго разговаривал с полицейскими, щедро угощал их сигарами и много курил сам. С потемневшим перекошенным лицом подписывал какие-то бумаги. Ольга наблюдала за супругом в дверной проем, пока стояла в коридоре. Мимо сновали люди в форме, некоторые неосторожно толкали ее на ходу, извинялись, но она не замечала.

Потом муж, тяжело поднявшись из-за стола, пошел к выходу, попутно вытягивая из петель пояса кожаный ремень. В неосознанной попытке защитить Ольга двинулась следом, догадываясь, что будет. Димитрий ждал в соседней комнате, там, где ему приказали оставаться, просто безучастно стоял посередине. Зарычав, Виттор с размаху хлестнул его прямо по лицу, и от звука удара Ольга вздрогнула, как будто получила его сама. Толстая металлическая пряжка рассекла щеку сына, показалась кровь, первая его собственная среди уже впитавшейся в кожу чужой. Димитрий не дернулся и не вскрикнул, он продолжал стоять, и во взгляде почудилось облегчение.

Облегчение?! Она ждала его оправданий, раскаяния, признания вины, даже слез, ведь ее сын оставался ребенком, подростком, несмышленым мальчиком, который наверняка заигрался, проверяя свои звериные возможности, и приготовилась уже заступаться за него перед мужем и упрекать того в чрезмерной суровости, а Димитрий испытал лишь облегчение, как будто жаждал этой боли!

Ольга старалась больше не думать об увиденном, не вспоминать, каких усилий ее семье стоило замять тот кошмарный случай. Пришлось даже подключать отцовские далекие родственные связи с канцлером. С каким трудом им удалось нанять новую прислугу, и как люди боялись идти на службу в их дом даже за большие деньги! Какими косыми взглядами и шепотками провожали Ольгу знакомые! Она знала, что со временем в обществе все, конечно, забудется, и приложила массу усилий, чтобы это случилось быстрее.

Но от себя ведь не убежишь. И от своей семьи тоже.

Хорошо, что безликий мужчина в темпле темного бога по-прежнему оказывал ей поддержку. С визитами Ольга старалась не частить, ездила туда раз в две-три недели по пути в сиротский приют. Оба здания находились в одном районе – за площадью трех рынков, в изгибах грязных и бедных улочек, таких узких, что по ним можно было передвигаться только пешком – и в этом ей тоже повезло. Меньше ненужных вопросов и подозрений, когда приходится покидать кар.

Обычно Ольга просила водителя остановиться перед старым парком, заросшим вековыми дубами, посаженными еще рукой прадедушки нынешнего канцлера. Подхватив с сиденья сверток с выпечкой, она беззаботно шагала по вымощенным красным булыжником дорожкам, не оглядываясь и делая вид, что любит этот путь за возможность немного подышать свежим воздухом. На самом деле ей хотелось быстрее скрыться из вида за густыми зарослями кустов. Там Ольга сворачивала к площади, с одной стороны примыкающей к парку. Затеряться среди заваленных товаром прилавков и разношерстной толпы уже не составляло труда.

Через площадь Ольга пробиралась быстро, стараясь, чтобы запахи немытых тел, нардинийских специй, «свежей» рыбы с побережья, доставленной еще позавчера, свиных потрохов и прелого дешевого вина не осели на волосах и одежде. В холодное время года она чувствовала себя более уверенно, закутываясь в длинный плащ и укрывая голову объемным капюшоном, в жаркое – приходилось опускать глаза и стараться не привлекать внимания.

Наконец, преодолев площадь, она ныряла в переулок, откуда до желанной цели ее отделяло два квартала. Оборванные псы, чуявшие запах пирожков даже через плотную вощеную бумагу, обычно бежали за ней, нищие, подпиравшие стены зданий, оживали и тянулись к благородной лаэрде, вымаливая милостыню, но здесь ей всегда становилось легче, потому что основная часть пути уже оставалась позади.

Темпл темного бога стоял на перекрестке пяти дорог и был не выше прочих домов в округе, со своими витражами из черного стекла и двумя острыми башнями наверху, где в открытых со всех четырех сторон арках виднелись массивные колокола. Только однажды Ольге довелось услышать, как в эти колокола звонили, и тогда ей показалось, что от гулкого низкого звука, рокотом пробирающегося в уши и растворяющегося где-то в голове, вибрируют и звенят все внутренности, а сердце словно кто-то сжимает ледяной рукой. Тогда ей еще подумалось, как же небольшое с виду здание дает такой резонанс, но позже она узнала: стены круглого темпла идут не наверх, к небу, а вниз, под землю, и построены они так, чтобы усиливать и отражать звук подобно трубе. И мало кто по-настоящему знает, на какой глубине хранятся истинные секреты этой обители.

Ольга не принадлежала к знающим, далеко в недра темпла ее не пускали. Обычно, войдя, она некоторое время благоговейно ждала в главном зале. В утренние и дневные часы там редко бывали посетители, и опасность нежелательной встречи со знакомыми сводилась практически к нулю. Просторное помещение с гигантской колонной в центре освещалось лишь трепещущими от движения воздуха огоньками в масляных плошках и лучом света, падавшим из открытого проема в высоком потолке. В непогоду вместе со светом сюда попадал и снег, и дождь, но истинных обитателей темпла это не смущало. Огоньки жили повсюду – на полу вдоль стен, на самих стенах и даже в выступах щербатой колонны – но Ольга ни разу не видела, чтобы кто-то поправлял их или менял масло. Казалось, они горят здесь столько, сколько существует мир, сами по себе.

В темпле всегда приятно пахло. В первый раз Ольга даже удивилась, ожидая, что запахи рыночной площади неминуемо напомнят о себе и в таком месте. Но нет. Тут витали ароматы мыла, увядших цветов и сгорающего масла. И было тихо. Так тихо, что, прислушавшись, она могла различить шорох ветра на крыше и легкое потрескивание пламени на льняном фитиле. Странно, ведь за стенами продолжали жить своей жизнью бойкие грязные улицы, полные горластого сброда.

Иногда к шорохам и треску добавлялись еще звуки легких шагов. Неуловимые бестелесные тени с распущенными по плечам волосами и в длинных белых платьях скользили в полумраке. В свое время Ольга поразилась, сообразив, что нонны одеваются как дарданианки, но постепенно привыкла, а когда узнала, что каждая из этих девушек готова за определенную плату оказать не менее определенные услуги, стала посматривать на них с тайным интересом.

Получают ли они удовольствие от своей работы или выполняют ее механически, без души? И если получают, то как им это удается? Каково это – каждый день заниматься любовью с новым мужчиной, особенно чужим и незнакомым? Похоже ли это на ее, Ольги, собственные занятия с мужем? И пользовался ли ее супруг хоть раз услугами нонн?

На эти вопросы она, конечно, не находила ответа и размышляла над ними праздно, от нечего делать, пока ждала, когда же ее заметят те, кто должен встречать посетителей. Проявлять самой инициативу и звать кого-то тут было не принято, но Ольге даже нравилось ощущать себя крохотной и незаметной, стоять и наслаждаться ароматами и тишиной. Будто она растворялась в полумраке, теряла истинную личность и превращалась в совершенно другую женщину, покорную чужой воле.