Клинком и словом (СИ) - Фрайт Александр - Страница 2

– Ты знаешь, кем я стал. Всю обитель под корень сегодня же! У тебя есть время пока все десять пальцев не загну, чтобы заговорить и оградить невиновных от гнева отца Тримира.

Старик пошевелился и мех с вином шлепнулся на пол.

– У тебя с Тримиром есть оправдание, – неожиданно хихикнул он. – Глупость и ненависть. Жаль, что не доживу до того часа, когда под вашими ногами так же запалят солому с дровами, как и вы поджигаете их под ногами приговоренных.

– Все-таки, скажешь, – хольд обрадованно потер ладони.

– Не сомневайся, – твердо ответил Всечет, – Хотя бы ради того, чтобы те, кто придет за вами, поторопились. Ты должен был запомнить, Пяст, что для них преград не существует.

– Ну, – гость махнул рукой и поднял мех, – ты все равно не узнаешь о последствиях содеянного. Давай, лучше выпьем. За удачу близкую, или за смерть скорую – это уж пусть каждый за то, что ему по нраву больше.

– На углях скоро пить будешь, на пепелище! – взбеленился старик.

Брат Пяст икнул, будто подавился. Растерянно посмотрел на перекошенный рот Всечета. Никак понять не мог, о чем тот. Наконец, осознав, задышал прерывисто, наливаясь гневом, врезал кулаком по лавке, а старый монах вздохнул, с тоской глянул на сосуд с вином и, кряхтя от усилий, с хрустом в костях стал подниматься. Посидел немного, сдернул с подушки медвежью шкуру и достал из-под нее глиняную чашу. Хольд хмыкнул.

– А ты, старик, еще поживешь, гляжу. А что? Здесь не так плохо, как могло показаться с первого взгляда. Воздух просоленный, полезный, дышится легко, сосны, песок, камни. Отличное место, чтобы молиться с чистой совестью.

– И Герсика тоже на берегу Янтарного моря стоит. И сосны там те же, и песок, и камни точно такие же, а воздух гнилой.

– Ты потому и ушел в этот монастырь.

– Я бы ушел еще дальше, да хворь свалила.

Пяст хохотнул, хлопнув себя по бедру, откупорил мех и щедро плеснул в чашу Всечета, не пролив ни капли. Тот зыркнул на него исподлобья и начал медленно тянуть вино. Потом причмокнул, вытер бороду вокруг рта, и сложился обратно на лавку. Старший тайного сыска прижал мех к губам, запрокинул голову, задвигал острым кадыком, глотая.

– Хорошее вино у Тримира, – блаженно сказал старик, вперив неподвижный взгляд в потолок. – Ты на мои поминки его пришли. Братьям понравится. Не тронешь их?

– Не трону.

– Ну и ладно. Говори, зачем пришел.

Брат Пяст сжал зубы, начиная жалеть, что предложил Всечету хмельное угощение.

– Спросил уже, – обозлился он.

– Не слышно было, – скривил монах рот на одну сторону. – Еще раз спрашивай. Куда в Невриду собрался?

– Как куда? – вытаращился хольд. – Туда и собрался. Только, чтоб не знал никто, что чужие пришли.

– Куда, говорю, хочешь? – устало повторил Всечет. – Все-таки не пошла тебе впрок учеба. Как была голова пустой, так ей и осталась. В какой из Пределов тебе неразумному надо? Анлор, Тогран, Ирелен? А, может, в Архенар или Плиссу нужно, или – ну, на это я и надеяться боюсь, чтобы не сглазить – к Уродливым Сестрам попасть желаешь?

– Желтоглазую девку, как найти? – спросил брат Пяст, оглаживая пальцами рукоять ножа и едва сдерживался, чтобы не вогнать его старику в грудь.

– Сколько раз повторял, – сокрушенно протянул монах, – а сколько раз спину, согнутую над свитком, плетью перетянул? Измочалил, а все почем зря. Плеть жалко, не спину твою.

– Ты мне загадками не отвечай! – вскинулся тот.

– В Плиссе она, – нехотя проворчал Всечет.

– Ну, тогда мне Анлор нужен.

– Ты же о желтоглазой спросил.

– Передумал уже.

– Не верти языком, как угорь пузом на сковороде. Прямо скажи, чего хочешь.

Брат Пяст задумчиво растер виски, отвернулся в сторону, разглядывая в колеблющемся свете от масляной плошки трещины в толстых бревнах стены кельи. Затем спросил охрипшим голосом, так и уставившись в стену:

– Что случится с Герсикой, если эту девку схватят на землях сарта, а прикончат в Анлоре?

– Так вот зачем тебе тайный путь в Невриду.

– Ты догадлив, – буркнул хольд. – Но забыл ответить.

– Для тебя уже все произошло. Навьи не вмешиваются в дела людей, но в этом случае и сарт Некрас, и все его родственники на побережье вряд ли переживут ее смерть дольше, чем на одну ночь. Однако, обстряпать подобное тебе с Тримиром не под силу, – глаза Всечета засветились верой и убежденностью. – Никому это не под силу!

– Думаешь, у нас не хватит воинов, чтобы скрутить одну девку, пусть она в волшбе и покрепче любой здешней ведьмы будет, протащить ее через Пограничье в Анлор и утопить в первом попавшемся на пути болоте? – он повернулся и окинул старика подозрительным взглядом.

– Ты можешь сколько угодно тешить свою похоть, представляя, как эти воины будут насиловать желтоглазую, – смешок, резанувший ухо хольда, запрыгал, забулькал в горле монаха. – Лучше помечтай о гареме султана, Пяст. Это гораздо проще и не так опасно для твоей никчемной жизни.

Всечет с трудом разогнулся, нашарил руку гостя на лавке, оперся о нее и сел. Скривился от боли, отдающей в ноги, когда брат Пяст, легонько похлопав его по костлявому плечу, примирительно сказал:

– Ты так уверен в обратном, что мне бы очень хотелось услышать ответ на вопрос: почему?

– Потому что ты сдохнешь, едва ступив на берег Горыни, а она никогда не появится по эту сторону Волмы.

– Что еще скажешь? – спросил Пяст.

– Ничего, – пробурчал старик. – Я ведь мальчишкой все окрестности облазил. Все подземелья с бечевой прошел. Ты хоть знаешь, что Путеводное Око навьи руки возвели? И цитадель сарта, и саму Герсику. И Вилоня их рук дело. Чувствовали, наверное, что мерзость по этим землям расползется. Вот и ушли.

– Выпьем, старик, – хольд тряхнул мех с вином. – И ты расскажешь мне, чем заманить ее обратно. Ты ведь помнишь о своих братьях в этой обители, и не станешь утверждать, что не знаешь, как это сделать?

Единственное, о чем жалел в этот миг старый монах, принимая полную чашу вина в трясущуюся мелкой дрожью ладонь, так это о том, что смерть не прибрала его до приезда этой мрази из Герсики.

– Не стану, – прошептал он, хотя на его мрачном лице, изрезанном глубокими морщинами, согласия не появилось.

Настоятель Тепта поднял глаза на скрип двери. Отодвинул книгу, по страницам которой сосредоточенно водил пальцем. Вытянул шею над колеблющимся от сквозняка огоньком свечи и пристально посмотрел на Всечета.

– Зачем он приезжал? – спросил глухим голосом, стараясь выглядеть не слишком обеспокоенным.

Ледяной ветер яростно бился в толстые стены монастыря, стонал обезумевшим зверем под кровлей между балок перекрытия, свистел в дымоходе очага. И старый монах, который карабкаясь под самую крышу по лестнице к главной келье монастыря, истово молился на каждой ступеньке, чтобы законченный негодяй Пяст без следа сгинул в этом штормовом безумии, едва выдавил из себя:

– Уходить надо. Сейчас же.

– Куда?! – настоятель вскочил с лавки, забегал по келье. – Зимой? В море?

Старик ответил не сразу, держался за стену после трудного подъема и выпитого вина, старался унять выпрыгивающее из груди сердце. Дышал редко, по крупицам втягивал воздух в клокочущее хворью нутро, надеясь, что дотянет сердце, не оборвется навсегда, пока не скажет нужных слов.

– Хоть к дьяволу, – просипел, оседая на пол. – Все одно лучше, чем рядом с ними.

Тепта неверными шагами добрался до окна. Положил ладони на холодный подоконник, смотрел сквозь пластинки слюды на снег, мечущийся в бешеном танце, и беззвучно шевелил губами, призывая все несчастья на голову отца Тримира. Потом обернулся к потрескавшейся фигурке святого на стене, пожевал губами, опускаясь на колени.

– Ты простишь, – склонил голову. – Ему же не смерть братьев нужна во славу его, а вера.

Деревянный старец с крестом не ответил, смотрел отрешенно в пол такими же деревянными глазами, не разжимал едва прорезанных губ, молчал, как молчал и все эти десятки лет на стене, за которой сейчас тоскливо выла вьюга, точно волк, умирающий от одиночества. Всечет болезненно сморщился, приподняв тело сначала на колени, затем выпрямился и в полный рост, держась за поясницу.