Запретные желания - Джордан Софи - Страница 8

Доктор Уокер повернулся к Брайар, таким образом давая понять возмущенному надзирателю, что разговор окончен.

– Почему бы тебе не перебинтовать ему ребра? – Врач посмотрел на настенные часы и, поморщившись, покачал головой. – Надеюсь, мы сможем наконец начать прием по записи. – Он со вздохом потер лоб ладонью. – Я надеялся успеть сегодня больше. Джосая, вы не могли бы попросить привести первых двух пациентов? – спросил доктор Уокер, поворачиваясь к медбрату. – Я хотел бы приступить к их осмотру.

Джосая кивнул и шагнул к телефону.

Брайар опустила голову, пряча улыбку. Честер резко развернулся, не скрывая недовольства из-за того, что он вынужден уступить этому коротышке. Надзиратель направился к заключенному, которого ему позволили забрать.

– Встать! – рявкнул Честер.

Брайар знала, что по роду своей деятельности надзирателям приходится иметь дело с разными видами насилия, но Честер был агрессивным типом. Ей такие никогда не нравились.

Дверь, зажужжав, открылась и закрылась за Честером и другим надзирателем, которые вывели из медпункта заключенного.

Вскоре вошли еще два надзирателя, чтобы доставить второго заключенного в машину, и усадили его в кресло-каталку. Джосая и доктор Уокер подошли к нему, чтобы убедиться, что все сделано правильно, и Брайар снова осталась наедине с Каллаганом. Она до сих пор не забинтовала ему ребра.

Опять взяв с лотка рулон марли, девушка с деловитым видом повернулась к заключенному.

– Вы не могли бы сесть? – спросила она.

Он молча повиновался, подняв перед собой длинные, оплетенные жесткими сухожилиями руки, чтобы она смогла обернуть его торс марлей. Брайар начала обматывать его корпус, приглаживая ладонями хлопчатобумажную ткань, чтобы убедиться в том, что она плотно прилегает к его твердым мышцам, не морщась и не образуя складок.

– Повязка должна быть тугой, – пробормотала девушка, – но обязательно скажите мне, если вам будет некомфортно.

Его ровное дыхание щекотало ей ухо. Она не сводила глаз с его тела. Только бы не смотреть на его глаза, которые обшаривали ее с ног до головы. Стоя так близко к нему, она не решалась встретиться с ним взглядом.

Достаточно того, что один вид его тела лишает ее самообладания.

Брайар едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Каллаган был просто неправдоподобно мускулистым. Если говорить честно, его присутствие лишало ее самообладания. Рядом с его мощным телом собственная кожа казалась ей слишком тесной. Брайар было жарко.

– Вам неприятно здесь находиться, – произнес Каллаган очень тихо, почти шепотом.

У Брайар перехватило дыхание. Она невольно подняла глаза, не справившись с желанием посмотреть на него. Каллаган внимательно наблюдал за ней. От его ястребиного взгляда ее сердце забилось так часто, что, казалось, еще немного – и оно выскочит из груди. Девушка натянуто улыбнулась:

– Почему вы так думаете? Я ведь здесь, не правда ли?

Неужели настолько очевидно, что ей не по себе? Она надеялась, что, если это действительно так, доктор Уокер этого не заметит. Из восьми медсестер, работающих в его отделении, и трех врачей она была единственной, кто согласился присоединиться к нему в этом начинании. Брайар хотела стать незаменимой для него. К тому же старшая медсестра Нэнси в следующем году собиралась на пенсию… Брайар метила на ее место и знала, что главное условие успеха – это хорошее отношение доктора Уокера.

Убедившись в том, что повязка достаточно плотная, девушка отрезала и закрепила марлю. В последний раз проведя по повязке ладонью, Брайар встала с кровати.

– Я принесу вам обезболивающее.

Она не стала дожидаться слов благодарности. Направляясь к шкафчику с медикаментами, девушка покосилась на настенные часы и сказала себе, что скоро покинет это место. Затем до следующего визита пройдет еще одна неделя. Совершенно нормальная, обычная неделя. Она вернется к своей перспективной работе. В уютную квартиру. К морозилке, полной мороженого «Черри Гарсиа», и дискам с любимыми шоу. К той жизни, которую она для себя создала. И в которую тюрьма никак не вписывалась.

К тому времени, когда она сюда вернется, Каллагана уже не будет в медпункте. Вероятнее всего, они больше не встретятся. И вообще, кто знает, может, уже на следующей неделе администрация «Девилс Рок» найдет врача на полную ставку и им с доктором Уокером вообще не придется сюда возвращаться?

Обведя взглядом мрачную комнату, серые стены и застеленные серыми одеялами кровати, на одной из которых в данный момент восседал свирепого вида заключенный, Брайар решила, что ее бы это вполне устроило.

Глава 4

Восемь лет, два месяца и шесть дней.

Именно столько времени прошло с тех пор, как к нему прикасалась женщина.

Медсестра не была самой красивой встреченной Ноксом женщиной, но он мог бы смело утверждать, что привлекательнее ее в этих стенах не было никого. Никогда.

И хотя она старалась выглядеть как можно более незаметной, под униформой угадывалась хорошая фигура. И еще у нее было столько волос, что его руки могли бы в них заблудиться. В этой каштановой массе поблескивали золотистые и рыжеватые пряди. Волосы медсестры были туго затянуты в хвост и перехвачены резинкой, которая, казалось, готова была лопнуть под их напором. Несомненно, эта девушка была довольно привлекательной.

Нокс внимательно следил за ее перемещениями по комнате. Она же даже не смотрела в его сторону. Да и с какой стати ей на него смотреть? Он успел многое понять о ней. Она была хорошей, чистой девушкой, которая не хотела иметь ничего общего с грязным заключенным вроде него.

Медсестра разговаривала с ним довольно вежливо, но Нокс знал, что она о нем думает. Неодобрение было написано у нее на лице. Оно читалось в ее поджатых губах и сморщенном носике. Оно проявлялось даже в дрожи рук, когда ей приходилось к нему прикасаться.

Нокс сказал себе, что это не должно его задевать. За последние восемь лет он стал достаточно толстокожим и перестал обращать внимание на подобные мелочи. Какое ему дело до того, что думает о нем эта узколобая девчонка?

Он сделал над собой усилие и отвел взгляд в сторону. Вскоре в медпункте начали появляться заключенные. Их приводили сразу по двое. После формального обыска, которому подвергал их надзиратель, медсестра беседовала с одним, записывая необходимые данные, а врач проводил осмотр другого.

Девушка то и дело вздрагивала, как кошка в комнате, полной кресел-качалок. Нокс нахмурился. Здесь так нельзя. Он знал, что добром это не кончится. В подобном месте главное – это спокойствие. Ей следовало хотя бы делать вид, будто она держит себя в руках.

Другие заключенные также ощущали ее нервозность. Они наблюдали за ней. В их глазах светился голод. Это были животные, давно не видевшие мяса. Даже старик Хэтчер, который провел в тюрьме почти всю свою жизнь и ходил, согнувшись и волоча ноги, смотрел на медсестру так, как будто собирался ею пообедать.

Нокс снова перевел на нее взгляд. Он наблюдал за ней, лежа на кровати, и чувствовал, как тревога тисками сжимает его внутренности. Молва о ней молниеносно разнесется по тюрьме и, подобно каплям крови, попавшим в воду, начнет привлекать сюда все новых акул.

За годы, которые Нокс провел в «Девилс Рок», тут изредка появлялись женщины. Это были надзирательницы и прочий персонал. Была, к примеру, психотерапевт доктор Шеппард, которая беседовала с ним и некоторыми другими заключенными. Она хотела, чтобы они открылись ей и начали говорить о том, что они сделали и чего лишены за решеткой. Шеппард было уже за пятьдесят, но другие парни просились к ней на прием, прослышав, что у нее красивые ноги. Как крысы из гетто, так и скинхеды внезапно загорелись желанием излить душу в обмен за возможность пялиться на нее и уловить аромат ее духов.

Но для него эти встречи были пыткой. Все эти разговоры… Почему он сделал то, что сделал? Сожалеет ли об этом? Поступил бы он иначе, если бы ему представилась такая возможность?