Жития новомучеников и исповедников российских ХХ века - Коллектив авторов - Страница 235

На этом допросы были прекращены, и 5 октября следствие было закончено. 13 октября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Сергия к десяти годам заключения в исправительно–трудовом лагере. Из Таганской тюрьмы священник был отправлен в 13–е отделение Бамлага, расположенное в Биробиджане. Только здесь ему объявили, что он приговорен к десяти годам заключения. Из Бамлага он был через некоторое время отправлен в Южлаг, в город Улан–Удэ, а затем в Безымянлаг Самарской области. В Дрезне у отца Сергия остались дети, которые жили с бабушкой, им помогали священники храма мученицы Параскевы Пятницы, отдавая семье арестованного священника десятую часть дохода, а также прихожане. Екатерина Никитична посылала посылки отцу Сергию, но с началом Великой Отечественной войны у них у самих положение настолько ухудшилось, что они уже с великим трудом находили продукты, чтобы послать их священнику. В 1943 году они получили от отца Сергия последнее письмо, в котором он написал: «Детки вы мои дорогие, дела мои плохи, я заболел дизентерией».

Священник Сергий Скворцов умер в Безымянлаге 25 марта 1943 года и был погребен в безвестной могиле.

ИСТОЧНИКИ:

ГАРФ. Ф. 10035, д. 15797.

Дамаскин (Орловский), игумен. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Книга 7. Тверь, 2002.

Крутова (Скворцова) Лидия Сергеевна.

Марта 12 (25) Священноисповедник Александр (Державин)

Составитель священник Максим Максимов

Священноисповедник Александр Державин родился в 1864 году в селе Зеленцино Клинского уезда Московской губернии.

После окончания в 1887 году Духовной семинарии он был рукоположен во священника к Богородице–Рождественскому храму села Александрово Звенигородского уезда. В 1897 году его перевели в село Троицкое того же уезда, где он служил в Троицком храме до самого ареста.

С приходом в 1917 году новой безбожной власти начались гонения на Русскую Православную Церковь. Тяжелое, порой бедственное положение духовенства, которое было вынуждено платить большие налоги, терпеть различные запреты и социальную несправедливость по отношению к себе и своим семьям, усугублялось еще и тем, что власти, создавая новые экономические отношения, в своих неудачах и промахах нередко винили священников и верующих. Церковная жизнь в стране не могла развиваться спокойно. Каждый год приносил новые запреты, штрафы и лишения. Повсеместно арестовывалось духовенство и активные миряне. Очередная волна беспощадных широкомасштабных гонений на Церковь началась в 1929 году.

С 1 на 2 января 1930 года в 10 часов ночи в доме отца Александра был произведен обыск. Все книги, письма и вещи были перерыты. После обыска, без предъявления священнику какой‑либо вины, он был арестован и отвезен на станцию Кубинка и помещен до прибытия поезда в отдельную комнату как арестант. В 5 часов утра прибыл поезд до Москвы. С вокзала в закрытом автомобиле он был доставлен на Лубянку в ОГПУ. 3 января 1930 года отец Александр был допрошен.

—Меня арестовали я не знаю за что. Антисоветской агитации я не вел и вообще стою в стороне от политики. Большего показать ничего не могу, — ответил священник на вопросы следователя.

—Что вы знаете по поводу восстания против советской власти в Звенигороде? — спросил следователь.

— Я ничего по поводу этого восстания не знаю…

Допрошен отец Александр был один раз. 5–го января его перевели в Бутырскую тюрьму в Москве. После обыска он был помещен в камеру. В Бутырках его еще раз вызывал к себе следователь на допрос. 15 января предъявили обвинение в том, что он, совместно с активом церкви, «будучи тесно между собой связаны по церковным делам, в продолжение долгого времени систематически вели злостную антисоветскую агитацию, направленную к срыву проводимых советской властью и партией мероприятий в деревне.».

Следователь приступил к опросу свидетелей, высказавшихся за «необходимость изоляции таковых». Крестьянин села Троицкое рассказал о том, как отец Александр Державин на собрании верующих, где присутствовало 62 человека, по вопросу о ликвидации церковного совета сказал: «Никакой общины организовывать не нужно, она у нас есть. Сейчас председатель сельсовета ходит по домам и переписывает, кто верует и кто не верует, и делает это потому, что нам не верит. Мы даем наши сведения, кто в наших списках записан не за страх, а за совесть, а большевики, наоборот, не за совесть, а за страх».

Другой крестьянин рассказал следователю, как священник говорил, что «мы должны власть поминать только исходящую от Бога и Церкви. Бог сотворил мир, и мы должны Ему повиноваться».

31 января 1930 года следствие было закончено. 13 февраля тройка ОГПУ приговорила выслать священника Александра Державина на три года в Северный край.

После приговора отец Александр еще месяц просидел в тюрьме и уже 15 марта был отправлен этапом в Архангельск. В Архангельске провел ночей пять, но эти ночи, как записал впоследствии отец Александр в дневнике, «для меня были тяжелее Бутырской тюрьмы. Дни и ночи я проводил в доме сезонника — ночлежка грязная, народа ссыльного в доме масса, грязь страшная, пьянство, разврат, вши одолели. Воровство, буйство. Наконец всем священникам дали паспорта на жительство в Часовенском сельском совете на реке Лодьме в 25 верстах от Архангельска».

Отец Александр вместе с другими ссыльными священниками, Николаем Златоустовым и Федором Воскресенским, наняли в городе подводу и 23 марта прибыли в Часовенский сельский совет. 24 марта поселились на жительство в деревне Кондратьево в доме крестьянина. Поскольку по возрасту отец Александр уже не мог устроиться на физически тяжелую работу, а другой за большим количеством ссыльных не было, пришлось жить только посылками и деньгами, которые присылали дети. Из‑за отдаленности места ссылки почтовые переводы приходили не регулярно, посылки порой разворовывались, да и получить их можно было только в то время года, когда не было распутицы. По этой причине часто приходилось голодать, терпеть лишения. У отца Федора Воскресенского положение было еще хуже, он практически ни от кого не получал помощи, поэтому отец Александр чем мог помогал собрату.

Храма в Кондратьеве не было, это очень сильно угнетало. «Все‑таки тяжело жить на свете без веры в Бога и людям. Везде и во всем Божия воля», — написал в день Святой Троицы отец Александр в дневнике.

Летом пришло распоряжение ехать в Архангельск, поскольку власть решила изменить место отбывания ссылки тем из духовенства, кто не был задействован на физически тяжелых работах.

10 июля 1930 года место высылки было заменено на Коми АССР, Усть–Цилемский район. Вместе с отцом Федором и отцом Николаем они 14 дней прожили в Архангельске и 14 дней добирались до Усть–Цильмы. Здесь начали искать квартиру. И наконец нашли клоповник на два лица. Здесь, в Усть–Цильме, 14 августа впервые за многие месяцы сходили в храм. «Слава Богу, что есть где помолиться, легче душе», — записал отец Александр. 18 августа он исповедался и приобщился Святых Христовых Таин.

В конце августа среди ссыльного духовенства прошел слух о том, что всех нетрудоспособных священников (около 100 человек) из Усть–Цильмы хотят выслать поверх Печоры в деревни за 300 верст на реку Шар. «Не знаю, перенесу ли это путешествие, многие священники и сейчас лежат еще в больнице от сыпного тифа и чувствуют себя плохо. Трудоспособные будут посланы на лесопильный завод на работы. Везде беда и скорби».

22 августа отец Александр в очередной раз пошел отмечаться в ОГПУ, где ему сказали, что из Усть–Цильмы он должен ехать на жительство в деревню Усть (верст 35 от Усть–Цильмы). «Что делать, воля Божия. Из моих товарищей никого со мной не назначают, приходиться жить одному. Посылается со мной священников человек двадцать».

По приезде оказалось, что храма в селе нет, живут раскольники старообрядцы беглопоповского толка. По дороге отец Александр застудил ноги. Здоровье священника стало еще более расстраиваться. Он начал понимать, что два года в таких условиях он навряд ли проживет. Отец Александр стал проживать в одном доме со священниками Алексеем Никольским и Георгием Троицким, тоже ссыльными. Квартира, в которой поселились священники, приглянулась местному учителю, поэтому духовенство заставили с нее съехать и искать новую.