Безупречный элемент (СИ) - Северная Ирина - Страница 124

Вагнер посмотрел на девушку, и она ответила ему спокойным взглядом. А какой смысл волноваться и переживать о том, что уже нельзя изменить? Она терпеливо ждала, когда окружавшие ее мудрые мужчины перейдут к конкретно назревшему вопросу — что теперь со всей этой фигней делать?

— Аспикиенсы на этот раз решили изменить сам ритуал, предложив мне стать четвертым, — продолжил тем временем Вагнер.

— Поясни, — напрягся Лео.

Вагнер задумался на миг.

— Нужна ручка или карандаш, я нарисую для наглядности.

Эйвин подтолкнул лежащую возле него ручку через стол к Рейнхарду. Вампир взял из пачки салфетку и начертил на ней две линии, пересекающиеся под прямым углом.

— Крест — четыре стороны, четыре элемента — это алхимический символ горнила, испытания, — пояснил Ренхард. — Утверждается, что в «горниле первичная материя терпит мучения и умирает, чтобы возродиться очищенной и одухотворенной». Недаром говорят «нести свой крест, проходить горнило». Аспикиенсов всегда было трое, Доминис — всегда четверо. Метя на место Магистров, Смотрящие решили, что нужно полностью соответствовать схеме и добавить четвертого.

Рейн быстро проставил цифры от одного до четырех напротив каждого конца нарисованной им крестообразной фигуры.

— Сам же процесс проведения ритуала сродни прохождению лабиринта. А лабиринт — это символ работы в рамках Великого Делания, с двумя основными трудностями: пути к центру, где происходит борьба двух природ — живой и неживой — и пути к выходу из лабиринта.

Ручка снова замелькала по пористой поверхности салфетки, и вокруг креста стал появляться сложный концентрический узор. В центре узора, там, где пересекались прямые, он изобразил маленькую окружность и закрасил ее.

— Фреда — центр, несущий энергию жизни, — он указал на маленькую окружность. — Все остальные, — ручка переместилась на цифры по краям, — пожиратели этой энергии, и они во время процесса тоже неизбежно открывают свои магические сущности для смешения и разделения их между собой. Но важно не только найти к центру правильный доступ, а и выбраться за пределы окружности, измененными. Одухотворенными.

Вагнер бросил ручку на стол, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Он снова посмотрел в окно, напротив которого сидел. Все остальные уставились на салфетку с рисунком. В тишине было слышно, как в каминной трубе завывал усилившийся ветер.

— Это своего рода Жертвоприношение, разделение жизненной сущности между всеми участниками ритуала, — нарушил молчание Вагнер. — Вещество в центре должно обладать свойствами, способными связать четыре элемента.

— Пятый, мать его, элемент, — проговорил Леонар.

— Абсолютно в точку, — отозвался Рейн. — Именно Пятый элемент. Квинтэссенция всего, некая связующая сущность. Парацельс считал человека квинтэссенцией бытия, созданного Богом.

— Куда ушли старые добрые времена, когда спятившие от древности вампиры, ловили ведьмочек и силой заставляли их создавать снадобье, чтобы понежиться на солнышке минут пять-десять. Вот оно было — одухотворение. А это… — хмыкнул Лео и щелчком поддел салфетку. — Это уже за гранью…

— Это еще более за гранью, чем ты думаешь, — согласился Вагнер. — Потому что здесь к алхимии подключается непосредственно магия. Призывая меня четвертым, Смотрящие намерены создать так называемый Эгрегор, который будет полностью соответствовать задуманной цели и объединит все составляющие.

— Что еще за хрень, этот Эгрегор? — скривился Леонар.

— Как звучит доступное для понимание определение, эгрегор — это энергоинформационная сущность, которая создается группой участников, имеет свои цели и задачи и способна воздействовать на других членов группы и не только. В данном случае, именно магический Эгрегор своей силой замкнет крест в лабиринте, заключив в нем участников процесса.

Вагнер снова подтащил салфетку и дополнил рисунок, начертив вокруг креста квадрат.

— Но, как я уже говорил, все известные теории и ветви алхимии, да и практической магии, опираются на идею существования некой сущности, субстанции. Только одних наименований у нее больше пятидесяти. И все из-за того, что познание и процесс получения этой сущности сугубо индивидуальный и неопределенный. В самой Фреде, как в «веществе» будут использованы лишь ее характеристики — жизненная сила, магия, кровь. Но не факт, что эти характеристики сработают как надо.

— То есть, заполучив девушку, Смотрящие могут и не добиться желаемого, — заключил Леонар.

— Именно так.

— Что будет с ней тогда?

— Ты плохо слушал, вампир? — Вагнер развернулся к Борегару всем корпусом и подался вперед. — В случае успеха само «вещество» исчезнет, останутся лишь его характеристики, «перелитые» в тела Смотрящих. Если ничего не получится — «вещество» исчезнет. И всё.

…Когда не знаешь всей силы врага, строить план сражений с ним — все равно, что возводить башенку из кубиков. Один тычок пальцем — и башенка развалится. Но если кубики останутся целыми, их можно будет снова сложить…

…Лео невнятно пробормотал что-то явно недоброе, перейдя на французский.

Поднялся со стула, тяжело прошелся по кухне, маяча за спинами притихших собеседников, и удалился, не сказав ни слова.

Следом за ним вышли Вагнер и Тайлер.

В доме холодным туманом расползлась тишина.

Фреда сидела, утратив, казалось, интерес ко всему, усталая, но совершенно спокойная, будто уравновешенная (а может оглушенная?) неким осознанием момента.

Когда вампиры вышли, она поднялась из-за стола, стала возиться у кухонных шкафчиков, что-то доставала, открывала и нарезала. Эйвин смотрел на сестру, наблюдая за ее действиями, мирными, простыми, такими обыденными: ее руки ловко двигались, она что-то шептала себе под нос, иногда хмурилась.

Фреда приготовила для себя и Эйвина перекус и кофе, и они с братом молча жевали, сидя рядом. Эйвин был не из самых разговорчивых, и в какой-то момент ей стало казаться, что она это знала давно и ничего не имела против — молчать с Эйвином было на удивление комфортно. Ей самой нечего сказать, кроме, может быть, нелепого «Ой, как я всех озадачила…»

Но разве она этого хотела?

Фреда допила кофе, поднялась и бесшумно выскользнула из кухни, бросив благодарный взгляд на брата. Эйвин внимательно смотрел ей вслед, незаметно приложив ладонь к карману джинсов, где под тканью ощущался контур металлического треугольника.

В данных обстоятельствах каждому отведена своя роль. Ему тоже, но он пока не знал, какая именно.

Не знал, но непременно выяснит или поймет. А пока момент еще не пришел…

Вампиры держали совет в коридоре второго этажа.

— Что за хрен с горы этот ваш наместник Краус? — обратился Борегар к Рейнхарду.

— Непрост и непредсказуем, с большими запросами и амбициями. Но местное сообщество вполне им довольно и принимает его таким, каков он есть. А вот моим боссам очень не нравятся энергичные изыскания эрцгерцога. Они никак не ожидали, что кто-то заинтересуется тем же, что так интересно им. А ты почему о нем спросил?

— А тебе известно, что Краус хотел купить ту заброшенную усадьбу, где я встретил Фреду в первый раз? — не отвечая Вагнеру, Лео снова задал свой вопрос.

— Я знаю, что он скупает недвижимость, — уклончиво ответил Рейн.

— А кстати, зачем там ошивалась Фреда тогда? Что искала по твоему поручению?

— Ну, скажем так — она искала свою силу, — без колебаний отозвался Вагнер. — Тогда она только попала в Цитадель, не верила ни во что, не хотела замечать очевидное, была растеряна. Объяснения она вообще не воспринимала. Отвезти ее в тот дом и погрузить в атмосферу, в которой проявились бы ее способности, на тот момент было единственным способом убедить девушку.

И снова о Custos’ е он не сказал ни слова.

— Лихо. Учения в полевых условиях, значит, — усмехнулся Лео. — Правильно, чего с ней церемониться — за шиворот и как котенка в ведро.

Вагнер промолчал, на его лицо, как декорация в театре, опустилась ничего не выражающая маска, когда Лео продолжил: