Безупречный элемент (СИ) - Северная Ирина - Страница 89

Вагнер снова по-звериному безжалостно прокусил тонкое запястье Фреды, намеренно причиняя больше боли. Поняв это, она сдержала крик, лишь зажмурилась крепче и стиснула зубы. Регент обходил чаши, грубо таская Фреду за собой, и в каждую сцеживая немного ее крови, и дым над курильницами становился все гуще.

Вампир шагнул в круг первый и рывком затащил в него Фреду. Он замер, переместил руки с ее запястий на плечи и, неожиданно притянув к себе, впился холодным и жестким, испачканным кровью ртом ей в губы. Фреда всхлипнула, запрокидывая голову назад, открывая беззащитную шею. Вагнер рычал, царапая ее губы клыками, грубо проталкивая в рот настойчивый и жадный язык. Она не сопротивлялась, не вырывалась, и когда он отпустил ее, лишь дрожала всем телом, охваченная отчаянием и болью.

Смотрела в искаженное неистовым голодом лицо Вагнера, встретив его полный ярости взгляд.

Фреда почувствовала, как ноги отрываются от пола, и она поднимается вверх, будто что-то сначала подтолкнуло её снизу, а затем зафиксировало в парящем положении, лишая свободы движения.

Вагнер завис напротив нее. Он закрыл глаза, подсвеченное сиянием круга лицо вампира застыло. Он превратился в статую — неподвижную и безжизненную. Голова Фреды закружилась, она зажмурилась, вдруг почувствовав себя уязвимой, абсолютно незащищенной перед какой-то силой, неподвластной пониманию. Эта сила сначала с любопытством взирала на нее, прощупывая с нездешним холодным всепроникающим вниманием каждый ее нерв, каждую клеточку обнаженного тела и открытой перед неизвестностью души.

Разом лишившись всех пяти чувств, Фреда окунулась в пустоту. Функционировало только ее сознание, которое в панике искало способ дать привычные определения тому, что происходило. Но ничего даже отдаленно привычного во всем этом не было.

Нечто необъяснимо чужеродное бесцеремонно и напористо проникало в нее, перебирая ее мысли и каждую эмоцию, как четки, выискивая что-то среди них. Каждое такое «прикосновение» вызывало поначалу дискомфорт, затем превращалось в болезненные уколы, и вот уже Нечто, отыскав что-то в ней, цепко ухватилось за это и рвануло. Кровь и боль окутали сознание, опаляя каждый нерв. В глубине сущности зародился крик, который она не могла исторгнуть, лишенная такого права.

Что отняли у нее так грубо? Воспоминание? Чувство? Какой она будет без этого, с незаживающей кровоточащей раной, оставленной взамен?

Снова включился жадный поиск. Нечто искало, чем бы поживиться, запуская липкий страх в ее душу и сердце, как хирургический инструмент, ковыряя им, надрезая, делая уже не просто больно, а невыносимо, нестерпимо. Лишенная возможности сопротивляться, Фреда переносила непереносимое, отвечая на действия неизвестной силы внутренним противостоянием: своего рассудка, своей воли и всем тем, чем так дорожила. Даже если она лишится своих чувств, даже если ее тело и разум покинет память об этих чувствах, она все равно останется собой.

И не уступит никому того, во что верит.

Неведомая сила замерла на миг, заинтересовавшись противоборством Фреды. Ледяное любопытство сменилось намерением проверить на прочность. «Острие» вошло в сердце глубже, подцепило там что-то, рвануло, отделяя нечто ценное от самой человеческой сущности…

В эпицентре нестерпимой боли где-то в глубинах сознания, возникло чернильное облако ужаса и растеклось, затапливая ее всю…

Затем что-то потянуло вверх, в бесконечность. Там должна быть Свобода. Избавление. Или Смерть, что сейчас приравнивалась к Свободе и Избавлению. Только бы это кончилось…

Движение вверх вдруг прекратилось и Фреда, очутившись на неведомой высоте, полетела вниз.

***

… Она очнулась на холодных плитах пола в темном зале подземелья Цитадели.

Лежала, не имея ни желания, ни сил даже дышать. Сознание включилось почти сразу, сердце билось медленно, устало, но билось, значит, она жива. Рука вцепилась во что-то. Фреда попыталась повернуть голову, превозмогая не боль, а отсутствие умения двигаться — попытка движения расценивалась телом, как нечто чужеродное.

Её изменило настолько, что она уже совсем не она?

Однако движение все же удалось, и она затуманенным взглядом увидела, что рука ее лежит на ворохе собственной одежды.

Чувства возвращались постепенно, но все же возвращались. Она могла видеть, и уже ощущала свое дыхание и слабый стук сердца. Она слышала тишину и чувствовала холод камня под собой. Обоняние улавливало легкий запах дыма и крови. В зале было тихо и пусто. Вагнер исчез, исчез светящийся круг и столб света. В чашах больше не курился дымок.

Фреда приподнялась, прикусив до боли губу. Но этой боли она даже обрадовалась — она жива и все еще чувствует себя той самой Фредой. Так что же изменилось?

Ответом на ее мысленный вопрос стало четкое осознание — что-то вторглось в потаенное хранилище ее разума и души, где обитало самое дорогое, ценное. То, что никогда не подвергалось никаким сомнениям и изменениям. Теперь ее «сокровища» отсутствовали. Все исчезло, было вырвано насильно, развеяно в неизвестности. Она все помнила, знала, чем именно обладала, но больше не владела этим.

Пустота вокруг, пустота внутри. Невыносимая, кровоточащая, незаживающая.

Фреда села, опираясь на дрожащую руку, и завыла, как раненое животное.

…Она не могла подняться еще довольно долго. Сидя на полу, кое-как надела джинсы и пуловер, обуться не сумела — не справилась с задачей натянуть сапоги. Поднялась на трясущихся ногах, подхватила оставшуюся одежду и поплелась из темной залы.

По дороге раз пять опускалась на пол и отдыхала, переводя дыхание, затем вставала и двигалась снова, держась за стены.

Не было ни мыслей, ни желаний, ни эмоций: в душе и сознании осталась выжженная пустыня, реальность воспринималась, как мираж. Тошнота подступала к горлу и сводила спазмами живот.

Фреда добралась до своей комнаты, где бросила одежду прямо у двери, рухнула на кровать и мгновенно провалилась в сон, похожий на вакуум.

Не проснулась, а очнулась, будто вышла из затяжной комы. Состояние ее почти не изменилось, двигаться было все так же сложно. Она сползла с кровати и, шарахаясь от стены к стене, побрела в ванную. Вид “фарфорового друга” организм воспринял, как приглашение — Фреда рухнула на коленки перед ним, и ее вывернуло наизнанку. И еще раз, и еще… Пока исторгала свои внутренности, в голове проносились картинки-вспышки — раскадровка всех последних событий.

Душ и чистка зубов привели в чувство, но снова отняли силы. Переодевшись в чистое, Фреда снова упала на кровать и пролежала без движения, глядя в потолок еще какое-то время.

Чуть оправившись, поднялась, все еще ощущая слабость.

Неужели Вагнер, оказываясь в круге, каждый раз ощущает такое?

Или это представление специально для нее?

Фреда содрогаясь и отчаянно борясь со вновь подступившей тошнотой, подошла к одежде, брошенной на пол. Обыскав карманы, не обнаружила телефон. Не было и сумки — ее она, скорее всего, забыла в машине.

Двигаясь медленно, но уже довольно уверенно, накинула куртку и вышла из комнаты.

Она обошла все запутанные коридоры Цитадели, побывала в библиотеке, сжав зубы, снова спускалась в подземелье. Телефон так и не нашла, как и следов пребывания Вагнера. Камин в библиотеке не горел, а пепел давно остыл.

Фреда спустилась в паркинг. BMW стоял на том же месте, где она его оставила.

Забравшись на водительское место, обнаружила свою сумку, лежащую на сиденье рядом. Телефона в ней не было, зато нашелся небольшой квадратный конвертик с запиской внутри:

“Пивоварня Страговского монастыря, 21 час, сегодня”

Фреда взглянула на часы на приборной панели автомобиля, показывавшие двадцать две минуты девятого.

Она поедет по указанному адресу, хотя и понятия не имела, от кого записка. Но что-то ей подсказывало, что это снова была Метте, и на этот раз Фреда не станет сбегать от нее. Все, что хотела, она выяснила для себя.

Кроссовером она воспользуется только для того, чтобы выбраться из Цитадели и отъехать подальше, а потом поймает такси.