Все рассказы и повести Роберта Шекли в одной книге - Шекли Роберт - Страница 326

РОЗА. Все животные друг на друга похожи.

АЗАЛИЯ. А уж в этом я и совсем не уверена! И в любом случае предпочла бы подождать, пока оно не уйдет.

РОЗА. Предрассудки!

АЗАЛИЯ. Дорогая моя, я тоже не верю в разумных животных, но я их боюсь. Да! И мне их жаль.

СИКОМОР. Почему же?

АЗАЛИЯ. По многим причинам. Но больше всего потому, что скоро на их долю выпадет много горя.

РОЗА. Ну, боль-то животные чувствовать не способны.

АЗАЛИЯ. Может быть, и нет. Но если предположить, что все-таки способны…

РОЗА (задумавшись). Да, в таком случае это было бы для них ужасно! Ах, вскоре подуют ночные ветры и нашему миру придет конец!

АЗАЛИЯ. Ну вот вы опять! Не так уж все и плохо!

РОЗА. Да нет, все-таки очень плохо… Что-то устала я. Да и спать пора. Спокойной ночи.

АЗАЛИЯ. Спокойной ночи.

СИКОМОР. Спокойной ночи. Благодарю за приятный вечер.

Итак, даже среди цветов есть, оказывается, атеисты и верующие. Просто поразительно! Если только, конечно, все это не плод моего воображения.

Но и в таком случае это поразительно. Только в ином и, пожалуй, более зловещем смысле.

Я пообедал, а Ланея так и не пришла. Я прилег на диван и незаметно уснул. Снилось мне вот что:

Я шел по извилистой улочке, вымощенной булыжником; по-моему, это была какая-то старая деревня. Слева показались двое и подошли ко мне. Я начал было задавать им вопросы, но они, похоже, боялись меня, а потом повернулись и побежали прочь. Я бросился за ними, желая убедить их в своих добрых намерениях. Но они не желали ничего слушать и бежали все быстрее, пока я не отстал. Затем я оказался на центральной деревенской площади, где горел огромный костер. Пламя его поднималось все выше и выше; наконец оно стало выше церкви, но никакого жара я не чувствовал.

И тут я проснулся, весь дрожа от страха, в холодном поту.

И буквально через минуту вошла Ланея.

На самом-то деле все было не так плохо. Даже совсем хорошо! Не знаю, с чего это я поддался вселенской печали? Перечитывая собственные записи, я был просто поражен: их словно делал другой человек! Полагаю, нужно повнимательнее изучить их, попытаться понять, что же со мной тогда происходило. Но сейчас у меня просто нет на это времени. Я постоянно и полностью занят.

На роль пророка я отнюдь не претендовал. И все же, видимо, именно пророком я им и кажусь. Сразу же заявляю, что с данным мнением категорически не согласен! Тот факт, что я сумел пересечь космическое пространство, вовсе не является prima facie свидетельством моего превосходства. И все же они думают иначе.

Разумеется, об этом никто не говорит вслух, не пишут в газетах, не сообщают по радио. Нет, это просто явствует из того, как люди ко мне относятся.

Здесь еще полно работы, которую мне необходимо закончить, а времени осталось не так уж много. Я изо всех сил стараюсь действовать разумно и организованно, но еще столькое здесь мне совершенно непонятно! В конце концов, я ведь совсем из другого мира.

Особая проблема — западная стена города. Она-то и является точкой приложения моих основных усилий. Видите ли, приближающийся враг явно нанесет первый удар именно с запада, а потому западная стена и должна быть существенно прочнее остальных. Однако же они все одинаковые.

Мы укрепили эту стену камнем, цементом и кирпичом. Она должна выдержать самый первый и самый ужасный удар Ночных Ветров.

Пожалуй, следует пояснить: Ночные Ветры — это в самом деле ветры, которым ничего не стоит обогнуть западную стену, если они захотят. Но они не захотят. Им мало править этим миром; им хочется служить всем примером, а потому они готовы, хотя бы для виду, учесть мнение противоположной стороны и «играть по правилам» — то есть они в принципе могут признать себя пораженными, если все условия будут соблюдены.

А правило это таково: чтобы победить, они должны пробить в стене брешь. Если же стены устоят, тогда они проиграли.

Я сделал стены многослойными. Все подтверждают, что такая система лучше всего. Ланея, моя жена, прилюдно осмотрела их и не сказала ни слова. Такой чести редко кто удостаивается.

Если не считать последних событий, то жил я вполне обычной жизнью. Я очень горжусь своей коллекцией срезанных ногтей, которая, по мнению экспертов, превосходит, возможно, даже коллекцию Тайного Правителя. Мне по-прежнему время от времени требуется лечение от той или иной навязчивой идеи. (В этом я ничем не отличаюсь от всех остальных.)

Ланея очень мила и позволяет мне оказывать ей значительные услуги. Свидетельством ее любви является, например, то, что каждый вечер мне разрешено мыть ей ноги. И не просто мыть, но и ОЖИДАТЬ этого без излишних волнений, не мучаясь вопросом, будет мне это разрешено сегодня или нет! Она вообще очень добра ко мне. Она держала меня за руку во время обряда мутиляции, то есть нанесения сакральных увечий, и мне действительно было не так больно, как я ожидал. Она унизила меня не перед кем-нибудь — перед равными ей! Даже родители ее стали относиться ко мне с должным презрением — уж от них-то я такой милости не ожидал!

Наверное, она так любит меня, потому что я инопланетянин, землянин, и уже по одной лишь этой причине достоин презрения. Впрочем, мне все равно. Я совершенно счастлив, будучи достойным любой степени презрения — тем более при такой жене, как Ланея, которая во всем мне помогает!

Вряд ли я могу надеяться сохранить ее любовь достаточно долго. Мужчинам это никогда не удается. Наверное, меня продадут, как и всех прочих, в один из публичных домов, где уже не будет никакой любви, лишь одно вечное раздражение. А может быть, случится и что-нибудь похуже — меня сошлют или посадят на кол. Впрочем, не исключено, что меня ожидает более легкая судьба… Мы, мужчины, тоже верим в свои сказки…

А пока что я занимаюсь тем, что сделать необходимо: кладу кирпичи, используя при этом свой хвост скорее как балансир, а не как третью руку. Заливаю в щели бетон, помогая себе лбом. Вытягиваю морду и старательно нюхаю воздух, надеясь почуять первое приближение ветра перемен.

Но самое главное — я счастлив, абсолютно счастлив! Наверное, излишне без конца повторять это. Видимо, любой, кто прочтет мои записки, и без того сразу поймет, как я счастлив. И все же мне хочется повторять это снова и снова! Это не одержимость. Это скорее гимн моему великому счастью и любви.

Знаете, я ведь не прерывал контакта с Землей! Я прекрасно сознаю, что я землянин и нахожусь на чужой планете. Но не менее ясно мне и то, что теперь я самый настоящий калдорианец, и это само по себе замечательно!

Я хочу все записать на тот случай, если возникнет необходимость напомнить себе о происшедшей со мной метаморфозе.

Перечитал свои записки. Все вспомнил, и мне стало страшно.

Боже мой, что же со мной приключилось?

Почему я записал всю эту дьявольскую бессмыслицу?

Сейчас я сижу в кресле-качалке в своем доме на планете Калдор. День ясный. Руки спокойно лежат на коленях и вроде бы не дрожат. Слышно, как на кухне посвистывает чайник. (У них на Калдоре чайники есть, а чая нет.) Я вижу пыльный ковер на полу, вижу окна, небольшие и довольно грязные, за которыми сияет солнце. На каминной полке красуется статуэтка из красного камня. Обо всем, что со мной было, я хорошо помню. И тем не менее чего-то боюсь.

Хотелось бы все же определиться! Должно быть, со мной что-то произошло за эту последнюю неделю — именно неделю назад сделаны последние записи в дневнике. Не может быть, чтобы ничего не случилось — ведь действительно прошла целая неделя… Возможно, я где-то был?.. Или просто спал здесь, у себя дома? Или пребывал в коме?.. А вдруг я и на самом деле был тем самым благостным кретином с мазохистскими наклонностями, который с таким восторгом описан в моем дневнике?

Ланея пришла чуть раньше обычного. Принесла банку варенья, сваренного ее бабушкой. Варенье вполне приличное. Намазывая его на крекеры (на Калдоре есть и крекеры), я спросил Ланею, что происходило на прошлой неделе.