Исчезающий Трон (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 56

Когда я не смогла бежать даже трусцой, я пошла. Я сосредоточилась на имени Киарана, на том, что должна делать. Я вспомнила его слова в воде, прежде чем мне стало так холодно, что ощутила, как мое тело умирает. Что на другой стороне не захотят, чтобы я вернулась.

Тогда эта тропинка действительно никуда не ведет. Как много глупых душ купилось на это, убегая в любую сторону, только чтобы попасть в никуда? Я не могу тратить время.

Я схожу с тропинки, пробираясь сквозь деревья, медленно обхожу изогнутые стволы. Даже с осторожными, обдуманными шагами, я спотыкаюсь о корни и упавшие ветки. Вскоре я ничего не могу разглядеть. Я попала в такую густую темноту, что сюда не проникает ни капельки света.

Тогда я услышала крики. Люди выкрикивали мое имя, голоса, которые знакомы мне по моей жизни в Эдинбурге. Те, кто умерли во время атаки фейри. Они вопят, винят меня, проклинают мое имя. Это тысячи голосов, от которых я не могу сбежать, приходят из всех направлений.

“Ты провалилась”. “Ты позволила нам всем умереть”. “Ты провалилась”.

Вина физическим грузом сваливается мне на плечи, грудь, пока все мое тело не отяжелело ею. Вина вынуждает меня вспомнить те заключительные моменты рядом с печатью, когда я замешкалась, чтобы поставить последний символ на место - и это все, что потребовалось. Один момент - единственная секунда - замешательства, и на этом все закончилось.

“Смерть - ее бремя. Куда бы она не пошла, она следует за ней”.

Как только я начала думать, что больше не выдержу, я вспомнила слова Гэвина: “Она бы убила тебя, и это бы все равно случилось. Это всегда должно было случиться”.

Это всегда должно было случиться. Я никогда бы не одержала победы. Не важно, что произошло, я бы все равно оказалась здесь. В этом лесу.

“Не забывай, почему ты там”.

Я удержала напоминание Киарана и пошла по веткам. Я попыталась уйти от голосов, но они становились только громче.

“Ты виновата”, - их обвинения неумолимы в темноте. “Твоя вина, твоя вина, твоя вина, моя вина…”

Я проглотила назад слезы. Сосредоточься. Я тянусь вперед, заставляя себя бежать. Я вдыхаю воздух, который становится внезапно холодным - очень болезненно - когда я прокладываю свой путь через деревья. Я концентрирую свои мысли на людях, которые живы и которым нужно, чтобы я вернулась обратно. Я не подведу их снова.

Как будто почувствовав мое сопротивление, голоса стали громче, превращаясь в бесконечную какофонию. Три ветки поймали и попытались задержать меня. И вдруг я поняла, это не ветки - это руки.

Холодные пальцы сжались на моих руках достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Их прикосновения такие ледяные, что обжигают кожу. Я удержала в себе крик, когда попыталась вырваться из их захвата, но они зажали сильнее, очень сильно. Мое дыхание участилось, пока я прорывалась через черноту. Мне нужно продолжать идти.

Они кричали мое имя. Они умоляли помочь им. Они царапали меня, и у меня текла кровь. Больше рук неумолимо хватали меня, но я шла дальше.

Внезапно они исчезли. Голоса, ледяные руки, тьма. Передо мной костер посреди леса. Я падаю перед его теплотой, мое дыхание убыстряется.

Столь же быстро я понимаю: этого не должно быть здесь. Этого не должно…

- Нашла тебя, - прошептал голос позади меня.

Я обернулась. Среди деревьев стоит фигура, тяжелый плащ затеняет любые черты, но я уверена по ее хрупкому, крошечному телу, что это женщина. Ее волосы длинные, седые, цвета кости, и тонкие, как паутина. Их пряди отражают звездный свет и блеск, как кварц. Несмотря на темноту, ее глаза блестят, и она наблюдает за мной так, как можно было бы наблюдать за насекомым в банке.

Наконец, она шагнула в освещаемую костром зону, и холодный ужас наполнил меня. Ее черты так сложно различить; одно мгновение - она молодая женщина, почти дитя, с пухлыми щеками и румянцем на коже. В следующее - она старая, костлявая и хрупкая. Плащ на ней не из ткани, а из теней, плотных, темных и огибающих по краям.

Каждое мгновение лицо женщины меняется, то старое, то молодое, то еще моложе. Она не говорит, просто изучает недоступным пониманию взглядом.

Ее лицо заставляет меня отпрянуть назад. Я узнаю ее.

Она из моего кошмара.

Я спиной прижалась к стволу дерева, и беспомощно огляделась, ожидая увидеть смеющихся ворон, с капающей из клювов кровью.

- Ты была в моем сне, - говорю я. - Кто ты?

Я говорю осторожно, зная, что в любой момент она может напасть, и у меня есть два варианта: сражаться или бежать.

- Ты читала старые истории, Айлиэн Мойра РоссалинКэмерон, - сказала она, ступая дальше от теней… - Ты знаешь мои имена, так же, как я знаю все твои.

Любое удивление, которое я испытала бы услышав все свои имена - которые я не слышала длительное время и которые она не должна знать - затмилось внезапным страхом при виде ее посоха. Пульс ускорился, и я не могу отвести взгляд от того, как трава под древним посохом сохнет и покрывается льдом, пока она приближается.

Никто не видел Кайлих тысячи лет.

Это она. Я знаю это из историй. Я чувствую это костями.

- Ты Кайлих, - прошептала я.

Тонкие губы на ее костлявом лице изогнулись в улыбку, одновременно теплую и пугающую.

- Айе, monighean.

Неуверенная, я замираю. Кайлих - самая старая фейри, самая могущественная из них. Некоторые считают ее богиней, но я едва знаю, как древние люди обращались к бессмертным фейри: все же богов следует задабривать.

Когда-то она была единовластной королевой Благого и Неблагого Дворов. Они сказали, что она покинула человеческий и фейрийский миры, создала еще одну сторону в этой реальности - место между жизнью и смертью.

У Кайлих так много сторон: она могла радовать людей так же легко, как и вселять в них страх. Ребенком я читала истории, в которых утверждалось, что она создавала горы и реки ударом молота, и приносила зиму своим посохом. В хорошем настроении она давала людям плодородную землю, водный источник, и все, что необходимо для жизни. В приступе гнева она могла все разрушить и убить каждого на своем пути.

Я резко закрываю глаза. Кайлих, должно быть, хочет моей смерти. Она бы не оставила мне то послание во сне, если бы не хотела. Я, скорее всего, была на грани смерти от яда фейри, раз уж тогда она вторгалась в мои сны.

- Что ты хочешь от меня? - спрашиваю я. Мой голос не дрогнул. Я отказываюсь казаться слабой, даже для Кайлих.

Уверена, она слышала незаданный вопрос в конце: “Ты здесь, чтобы уничтожить меня”? У Кайлих только два предназначения: помогать или разрушать, и никогда ничего среднего.

Температура вокруг меня упала, так бывало, когда Киаран начинал злиться. Только сила Кайлих делает это намного ощутимей: удушающий холод, который заставляет меня обнять себя, чтобы согреться. Пальцы немеют, а кожа горит. В глазах пляшут звезды, и вдалеке я слышу оглушительный грохот молний.

Кайлих протянула руку и схватила мой подбородок, ее ногти впились в мою кожу. Затуманенным взором я встретила ее глаза, холодные и бесконечно черные. В этом взгляде нет ни капли человечности, нет сострадания.

- Я здесь, чтобы убедиться, что в этот раз ты не вернешься назад, - говорит она мне голосом, от которого позвоночник покрывается льдом.

“После этого твои дни сочтены, Охотница. Скоро увидимся”.

Она притворялась моей мамой. Она вторглась в мой разум. Одна эта мысль превратила мою кожу в пылающую от гнева. Я сузила глаза и начала бороться против ее контроля. Выпрямилась. Я позволила холоду пройти сквозь меня. Я не позволю ей контролировать меня.

Клянусь, она практически улыбнулась. Она отпустила мой подбородок, и температура внезапно повысилась. Меня оставили, тяжело дышащую, качающуюся от головокружения, но мне удалось устоять.

- Почему? - выдавила я между вздохами.

- Ты - Соколиная Охотница, - сказала она просто, вставая рядом с огнем. На мгновение он осветил ее неизменные черты: высокие скулы и сердцеобразной формы губы. Лицо, такое же безукоризненное, как и у других фейри.