Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3-х томах. Том 3. - Каменецкий Евгений - Страница 189

Потом получил Владимир Денисович от нее письмо:

«Дорогой Владимир Денисович! Большое Вам русское спасибо. Сообщаю также, что мне, как стало все известно о моем муже, выделили квартиру в новом доме как вдове погибшего воина. И вот из старой развалюхи перебралась я в чистую, светлую, со всеми удобствами.

Еще раз доброго здоровья Вам за все ваши похвальные дела для людей».

Майор ветслужбы Евгений Деринг

Не письмо, а душевный плач: «Я отлично помню своего папу. Он был таким жизнерадостным, трудолюбивым, обладал юмором и увлекался, кроме основной работы в зоотехникуме, садоводством и фотографией. Любил петь под собственную игру на гитаре…

Когда уезжал на фронт, наказывал мне хорошо помогать матери и старательно учиться. И я вовсю старалась…

Одиннадцать писем прислал он с фронта. Двенадцатое написали его боевые товарищи: „…Евгений Дмитриевич Деринг пал смертью храбрых в сентябре 1943 года при форсировании Днепра…“»

«Я долго искала и уточняла, где же отец похоронен? Наконец мне сообщили, что в поселке Борисовка Черниговской области. Но такого поселка в почтовом справочнике я не нашла.

Поэтому решила написать в Черниговский военкомат. Огромная просьба: помогите мне найти могилу моего папы, чтобы я могла поехать и выполнить свой дочерний долг — посетить прах дорогого и незабвенного отца. Очень надеюсь. Роксана Евгеньевна Деринг. Город Москва».

Владимир Денисович посвятил поиску могилы Деринга несколько недель. Кропотливо рылся в архивах и нашел документы, которые привели его в село Пакуль Черниговского района. Там в братской могиле похоронены одиннадцать воинов, в их числе и Е. Д. Деринг.

Сообщил в Москву Роксане. Она быстро приехала в Чернигов, встретилась с Драгуновым, и они вместе поехали в Пакуль.

Долго молча стояла дочь павшего воина перед могилой родного человека и, возложив цветы, низко поклонилась ей…

Рядовая Зинаида Попова

А это письмо из Харькова: «Я, участница Великой Отечественной войны Рахмаил Анна Ивановна, обращаюсь к вам с просьбой найти могилу моей сестры Поповой Зинаиды Ивановны. Она на фронте была связисткой и согласно „похоронке“, полученной в 1943 году, погибла и похоронена на территории Черниговской области в селе Н. Мненос Батунского сельсовета.

Следопыты, к которым я обращалась, вели поиск такого села, но безрезультатно. Надеюсь на вашу помощь».

Еще одна загадка для Владимира Денисовича Драгунова, которому вручили это письмо. Загадка по вине того, кто писал «похоронку». Такого села и сельсовета на Черниговщине не было и нет. До войны и в войну был Батуринский район и в него входило село Новые Млыны, а не Н. Мненос.

Туда и послал письмо Владимир Денисович. Ему сообщили: «Исполком Новомлыновского сельсовета сообщает, что останки погибших воинов из разных могил перезахоронены в братскую могилу в центре села. Среди погибших значится рядовая по фамилии Попова 3. И.».

Получив письмо от Драгунова, Анна Ивановна Рахмаил написала: «Уважаемый Владимир Денисович! Большое вам спасибо за поиск и труд. В скором времени обязательно приеду на могилу сестры. Высылаю ее фото — единственное, что у меня сохранилось…»

Партизан Саркис Азарян

«Я, Зейналова Лилия Саркисовна, — мать четырех детей и бабушка двух внуков — пяти лет от роду лишилась отца — Саркиса Сандриговича Азаряна. В 1941 году он ушел защищать Родину от немецко-фашистских захватчиков и потом много лет, пока я росла, моя мать ничего не знала о его судьбе. Так и умерла в неведении. „Пропал без вести твой Саркис…“ — говорили ей люди.

Я выросла, вышла замуж и теперь в моей семье четверо внуков и внучек моего отца. И все мы хотим знать правду о своем отце и деде. Действительно он „пропал без вести“, или погиб за Родину, за свой народ?

И вдруг, совсем случайно, попалась на глаза информация Брянского областного партийного архива, напечатанная в газете. В ней сообщалось о действиях партизанского отряда имени Ворошилова под командованием Гуденко. В числе активных партизан этого отряда назван и Саркис Азарян. Радостно забилось сердце. „Может, это мой отец?“

Тут же послала запрос брянским товарищам. Сообщила данные об отце: уроженец села Матриса Шемахского района Азербайджанской ССР, работал до войны механиком на заводе „Красный молот“, в армии служил в 132-й стрелковой дивизии, последние известия о нем: участвовал в боях под Орлом.

Из Брянска сообщили, что действия партизанского отряда имени Ворошилова тесно связаны с Черниговщиной и мой запрос переправлен в Черниговский военкомат.

Поэтому обращаюсь к вам, уважаемые черниговцы. Жду от вас весточки о моем отце: какова его судьба, где его могила, если он погиб на черниговской земле в период Днепровской битвы».

Драгунов разослал письма во все районы области, где действовали в годы оккупации партизаны Черниговщины, попросил проверить все партизанские могилы — не значится ли на какой-нибудь из них имени Азаряна Саркиса Сандриговича.

И пришел ответ из Гремячского сельсовета Новгород-Северского района: «Партизан Саркис Сандригович Азарян похоронен в селе Гремяч в братской могиле — в парке возле участковой больницы.

Саркис Азарян руководил партизанским батальоном „Народные мстители“. Его батальон уничтожил более пяти тысяч гитлеровских солдат и офицеров, пустил под откос 17 фашистских эшелонов с живой силой и техникой, подорвал 23 паровоза, 76 автомашин, 77 орудий, 5 воинских складов и десятки мостов на железных дорогах, нарушил множество линий связи. К тому же тысячи советских граждан обязаны воинам этого партизанского батальона жизнью. Саркис Сандригович при выполнении одной операции погиб, как герой».

«Далеко от Баку городок Гремяч, что на Черниговщине, — написала в своем письме Драгунову Лилия Саркисовна после того, как он сообщил ей о месте захоронения ее отца, — но теперь он стал для всех нас родным и близким. В скором времени приедем низко поклониться могиле нашего незабвенного отца и деда — славного воина-партизана.

Вам, дорогой Владимир Денисович, огромное спасибо за ваш неутомимый поиск, за вашу большую заботу о тех, кто до сих пор не знает о судьбе своих близких, не вернувшихся с войны».

Таких благодарственных писем у Владимира Денисовича Драгунова сотни.

Али Гусейнов. Ты помнишь, командир?

Умирал мой бывший командир взвода. Уходил из жизни тихо, давно зная, что обречен. Я глядел на знакомые черты, на впалые щеки, заострившийся подбородок, полуоткрытые глаза, и хотелось приободрить его, сказать что-нибудь успокаивающее. Не получилось. А он вдруг, через силу улыбнувшись, тихо и внятно произнес:

— Да, брат, хреново. Но ничего, мы ведь и так по лотерейному выигрышу жили…

И раньше частенько повторял мой командир эти слова. В застолье, а то и так, когда житейская невзгода нагрянет.

Уходил из жизни мой командир. Был он лет на шесть-семь старше меня. В сорок третьем это была большая разница. Ведь мы тогда своего комполка, тридцатилетнего майора, величали почтительно — батей. Со временем разница в летах стерлась. И теперь взводный был уже не Дмитрием Дмитриевичем Дмитриевым, а просто Дмитрием. Димой…

Жили мы с лейтенантом в одном городе, встречались не так чтобы часто, но в День Победы — непременно.

…Где это было? На Днепре. Ты помнишь, командир, как переправлялись мы на островок какой-то безымянный с заданием корректировать огонь минометов? Лил нудный осенний дождь. Мокрым было все. Но меня, хилого, не брала никакая хворь (грешным делом думалось: отлежаться бы в тепле пару дней в медсанбате).

Влезли в утлую лодку, был с нами радист, только не наш, аккуратнейший сержант Шарый, а из другого дивизиона. Немец обстреливал переправу. Методически посылал снаряд за снарядом. Переправились. Окопчик вырыли неглубокий. Песчаник там — в землю как следует не влезешь. Стали обустраиваться. Пехота рядом, в основном «цивильные» — так мы новобранцев, не успевших еще обмундироваться, тогда звали. Ну вроде бы все в порядке. Стали развертываться, и оказалось, радист сплоховал, когда переправлялись: замочил, недотепа, батарейки питания. Что делать? Послать на тот берег? Нет, лейтенант, ты перестал ему доверять. Ты посмотрел на меня. И я все понял. Пошел к переправе. А что там творилось! Вдоль берега носился с пистолетом какой-то капитан, как сейчас помню, в пенсне, придирчиво осматривал раненых и никого на ту сторону не пускал. Я попытался объяснить ему что к чему. Он и слушать не хотел.