Кайнозой (СИ) - Медведев Дмитрий Сергеевич - Страница 42

Никто не знал, что это за вид. Даже Фенар признался, что таких он на Двенадцатой земле не видел, хоть объездил ее вдоль и поперек. Был он и в горах, и в лесах, и даже как-то раз охотился на гигантского вепря, но, впрочем, это уже другая история.

Ширина ствола у исполинских деревьев составляла не меньше пяти метров. Сам ствол, покрытый темной гладкой, без единого изъяна корой взмывал на высоту шестого или даже седьмого этажа, и лишь там терялся в красно-желтой кроне.

О, листья были всенепременно достойны отдельного упоминания. Крепкие, словно отлитые из черного металла ветви венчались крупными листьями треугольной формы. Листья были такими большими, что даже с земли можно было без труда рассмотреть многочисленные белесые прожилки верхних листьев, разбегающиеся в сторону от прямой, как стрела, средней жилы.

- Такое чувство, что их по линейке нарисовали, - в голосе Арсентия слышалось волнение. - Какие-то они... Ну, ненастоящие, что ли. Не знаю, как объяснить. И все одного размера.

Сеня положил руку на кинжал, висящий на поясе - его любезно изъял из туши гигантопитека Фенар (не иначе прочел мысли Кирилла), стер и смыл кровь и вернул хозяину.

- Не объясняй, - замотал головой Милан. - Все тебя понимают.

Тарбаны замедлили ход, зашагали как-то дергано, неровно, мотаясь то вправо, то влево.

Пустошь с этими странными деревьями началась безо всякого плавного перехода. Густой травяной ковер степи, испещренный разноцветными пятнышками цветов, сменился голой землей, и, глядя вправо и влево, Кирилл четко видел тянущуюся границу. Удручало, что впереди такой же границы было не видать, равно как и путей обхода.

А еще здесь, в пустоши, стояла тишина. Не прозрачная и звенящая, как в домах Первых, но густая, напитанная чем-то.

Над степными лугами постоянно кипела жизнь. Летали жуки-здоровяки, бегали искрометные ящерицы, мелкие грызуны копошились в траве, рыли норки. Однако в красной и сухой земле вряд ли жили даже черви.

Ребята не знали, можно ли как-то обогнуть вызывающий сомнения участок, и даже попробовали немного пройти вдоль демаркационной линии между природой обычной и, мягко говоря, причудливой. Увы, конца-края этому было не найти, и Фенар, сокрушаясь и качая головой, велел двигаться на юг. Ему совсем туда не хотелось, как и всем остальным, но, коли нет другого пути...

Поначалу они пустили тарбанов быстрой рысью. Учитывая, что в седле все провели уже часа этак три без перерыва, ноги и поясница начинали постанывать. Арсентий хмуро жаловался, что у него вся спина разболелась, стоило вскарабкаться в седло. А еще он потянул ногу, и причиной тому, по мнению Сени, был непомерно высокий рост тарбанов - чтобы вставить ступню в стремя, требовалось показать чудеса растяжки.

- В первый раз, когда с бочки садились, хорошо было. А потом я все время боялся, что вот сейчас залезу и что-нибудь неладное случится. Вот и случилось, - потирал он левую ногу, делая страдальческое лицо.

- Накаркал, - подвел черту Милан. - Надо смотреть на мир открыто, положительно и ясно. Тогда и задница неметь не будет. И советую еще разминаться перед посадкой хоть немного.

В воздухе поплыл горьковатый запах, приятно щекочущий нос. Приятно, потому что горечь была легкой, терпкой, вызывающей задумчивое оцепенение. И не только у людей.

Тарбаны замедлились, но их шаги стали плавнее и ровнее. Большие, чуть навыкате глаза помутнели, остекленели. Немногим раньше это же самое произошло и с их всадниками.

Голова Кирилла наполнилась густой пустотой, вязкой, как смола, и теплой, душащей всякую осознанную мысль. Только изредка мелькали легкие, едва уловимые оттенки настроений и бледные образы, принадлежащих кому-то другому. Этот кто-то не замечал бредущих по марсианской пустыне людей и тарбанов. Они были для него слишком мелкими, незначительными, хоть и попадали целиком и полность под его влияние.

"- Что с тобой происходит?" - где-то глубоко внутри, наконец, проснувшись, тоненько запиликала сигнализация разума. Приподнял голову страх, самый что ни на есть спасительный. Только страх сможет сейчас встряхнуть, только страх сможет вырвать из этого липкого омута.

И тут-то некто, веками дремлющий в этой недружелюбной красной пустоши, обратил, наконец, на пришельцев внимание. С души Кирилла свалился, грохоча, огромный валун и сверзился в бездонную пропасть. Этот кто-то не желал им зла. Он был не способен на зло. В нем просто пробудился интерес.

"- Куда ты держишь путь?" - вопрос прозвучал в голове Кирилла, словно он задал его сам себе. Но Кирилл не делал этого. Вопрос пришел извне, ловко мимикрируя под его, Кирилла, рассуждения. Он даже задан был его собственным внутренним голосом.

"- Мне нужен табал".

"- А зачем тебе табал?".

"- Во мне есть Сила. Я хочу применить ее".

"- И как табал поможет тебе?".

"- Он позволит мне отправиться туда, куда я желаю".

"- И все?".

"- И все".

Черт, ладно, вопросы задает кто-то извне, но ведь и отвечает будто бы тоже не Кирилл! Когда это он хотел применить силу? К кому? Что за...

Секундочку. А если просто спокойно подумать? А если не лгать самому себе? Не делать вид, что ничего не происходит?

"- Ты хочешь изменить мир, верно?".

"- Да. Хочу. Просто раньше я себе не верил. Я боялся, страшился нового. Не хотел нести ответ за свою жизнь".

"- А что изменилось?".

"- У меня появилась сила. Нет, Сила. Я хочу использовать ее, чтобы сделать жизнь другой. Лучше. Справедливее".

"- Что ж, неплохо. По крайней мере, не хуже, чем любое другое решение".

Сознание Кирилла напоминало затянутое хмурыми тучами небо, на которое нежданно-негаданно обрушился сильный ветер. Он расшвыривал полные влаги облака, не позволяя им пролиться дождем. Гнал их прочь, все усиливаясь, и те испуганно удирали, скользили туда, где их никто и ничто не потревожит.

Кирилл не помнил и не осознавал себя. Глаза видели перед собой все ту же медную землю, сухую и мертвую, и напоминающие небоскребы деревья, но сам Кирилл в это время пребывал где-то далеко. Казалось бы, куда уж дальше? Как выяснилось, есть куда.

Он не мог повернуть голову, не мог шевельнуть рукой, он был неспособен даже моргнуть. Веки и те не слушались, удерживаемые невидимой рукой, хоть глаза вовсю заслезились. Хорошо хоть, дыхание оставалось ровным и спокойным, совсем как во сне.

Сколько Кирилл провел в таком состоянии? Неизвестно. Но несколько часов - самое меньшее. Он сидел на едва волочащем ноги тарбане и слушал размеренную беседу, участники которой поселились в его черепной коробке. Они обменивались короткими, емкими фразами, но суть их разговора постоянно ускользала. Кирилл никак не мог ухватить ее, потому что пытался слишком вяло, а по-другому не получалось. Он запоздало понимал, что упускает нечто важное, однако поделать ничего не мог. Разговор обитающей в пустыне сущности с его подсознанием проходил мимо разума и даже мимо памяти.

Наваждение отступило так же резко, как появилось. По позвоночнику - от затылка до копчика - скользнуло что-то обжигающе горячее. Кирилл вскинулся, едва не выпал из седла и машинально ухватил тарбана за жесткую шерсть на горбу. Тот никак не отреагировал, а спустя секунду взял и сорвался в галоп. Животное испугалось. Едва контроль над телом вернулось, как оно поспешило убежать из подозрительного места подальше.

Небосвод разума Кирилла прояснялся. Линия горизонта, разделяющая сознание и подсознание, вернулась на свое место, но Кирилл успел заглянуть туда, за запретную грань, и сдавленно охнул. Смысл начал доходить до него, пусть неполный, фрагментарный, но все же.

Все это правда. По крайней мере то немногое, что он запомнил. Кирилл тяготится своим местом в жизни. Ему не по душе роль вечного статиста, добросовестного исполнителя и просто положительного, с какой стороны ни глянь, человека. Кирилл знает, что он сильнее и лучше многих других.