Там, где холод и ветер (СИ) - Северная Ирина - Страница 27

От голоса Пэтти, в котором слышалось язвительность непонятной природы, мне стало особенно неуютно.

— Конечно, я встречусь с ним. Можешь так ему и передать.

— С чего-то вдруг я должна что-то ему передавать! — взвилась Пэтти. — Сама всё ему и скажи. Ты вообще была не рада, когда я его тебе «сосватала» как покупателя. Всё, больше не вмешиваюсь. Просто напоминаю, поскольку приняла невольное участие. Он тебе дал свой телефон?

— Да, у меня есть его визитка.

— Вот и звони сама. И не откладывай.

Пэтти снова умолкла, но трубку не положила, словно ждала от меня чего-то.

— Пэт, а чего ты такая свирепая? — осторожно поинтересовалась я.

— Не свирепая, — раздался вдруг ставший усталым и печальным, голос подруги, — просто… Не обращай внимания. Может, у меня ПМС, — добавила она, невесело хмыкнув.

— Я так и подумала, — коротко отозвалась я.

Но на самом деле я подумала совсем другое. Догадка ничем не подтвержденная, а спрашивать саму Пэтти я ни о чем не собиралась, но дело явно было в Брайане.

Точнее, во мне и Брайане.

Разговор дальше не задался, и мы сдержанно распрощались.

Я долго еще держала телефон в руке, борясь с желанием перезвонить подруге и пообщаться в ином тоне, более нам свойственном — легком, теплом, непринужденном. Хотелось разогнать неприятную муть, оставшуюся после разговора. Между нами что-то возникло, как ухаб на ровной дороге, который сразу не объедешь и не разровняешь.

Стало грустно и неуютно. Пережив нелегкую полосу в своей жизни, потеряв слишком многое и став чужой для человека, с которым планировала прожить всю оставшуюся жизнь в болезни и здравии, я уже почти поверила, что, вернувшись домой, смогу залечить раны.

Но вместо этого у меня появилось стойкое чувство, словно невольно вторгаюсь в чье-то пространство, становлюсь нежеланной помехой. Вернулась туда, где меня уже никто не ждал. Я отдалилась от своих прежних друзей, и хоть мое место рядом с ними так никто и не занял, но пространство, целиком предназначенное когда-то для меня, теперь значительно сократилось. Не глупо ли было пытаться втиснуться туда снова на прежних правах?..

А кроме этого существовали и другие вопросы.

Несмотря на бодрые заявления, что я решу свои финансовые проблемы, устроившись на работу, на самом деле мои перспективы оставались весьма туманными. Я окончила Школу бизнеса в Столице, но моя специальность не была самой востребованной в нашем городке. Туризм и гостиничное дело. Нет, отелей у нас в городе, конечно, достаточно, и туризм был отнюдь не последней статьей дохода городского бюджета, но…

Но с чего-то все равно придется начинать. Завтра же составлю резюме, и вперед.

Но прямо сейчас я думала о Пэт. И о Брайане. Когда-то мы все были очень близки, и я могла с уверенностью сказать, что прекрасно знаю о настоящей дружбе не понаслышке. Мы вместе росли и наблюдали друг в друге все нелегкие этапы взросления. Вместе чудили и проказничали. Ссорились и мирились, грустили и радовались. Потом наши пути разошлись, но дружба осталась, потому что между нами не возникло никаких иных отношений. Никто из нас троих не стал по отношению в другому ни врагом, ни соперником, ни возлюбленным, что в принципе избавляло от таких серьезных помех для общения, как зависть, затаенная ненависть и ревность. И это было замечательно и бесценно.

Но ничто не остается неизменным.

Пэт и Брайан. Неужели? Мне никогда не приходило это в голову, я ничего не замечала и ни о чем не подозревала. Не знаю, как и чем жили мои друзья прошедшие годы, но теперь один из них, совершенно определенно был сердит на меня, а второй готов был вот-вот стать чем-то большим, чем просто хорошим другом. Но может быть, я всего лишь накручиваю себя? Я вообще ничего толком не знаю, и мне совсем не хочется, чтобы все это стало еще одной проблемой.

Чудесный день оказался испорчен коротким разговором с подругой и потоком туманных размышлений и сомнений. Я медленно подошла к окну, долго смотрела на вечерний город. Огни на шпиле Ратуши подсвечивали потемневшее небо, словно доставали прямо до него и, приглядевшись, я поняла, что небо действительно стало ниже, потому что было затянуто низкими тучами. Пошел мелкий дождь. Влажные камни на мостовых блестели в свете фонарей. Окно вскоре стало мутным, по нему побежали струйки дождя, и я осознала, что делаю то, что давно не могла себе позволить.

Стою и плачу, отчаянно и неудержимо, с ощущением полного права именно сейчас предаться слезам. Но по моим щекам текли не слезы жалости к себе. Я плакала от злости и бессилия, от того, что все, желанное мною ранее, повернулось ко мне неприглядной стороной.

Я все еще сжимала телефон в руке, когда взгляд оторвался от плачущего вместе со мной весенним дождем окна, и решительно направилась к коробке возле дивана, на которой валялась сумочка.

Карточку Кейрана Уолша быстро нашла во внутреннем кармашке и набрала номер. Нажала кнопку вызова и стала ждать ответа, уставившись на свои штаны в ползающих по ним гигантских божьих коровках. Легкомысленный рисунок мягкой ткани не особенно располагал к решительному настрою, но я это успешно проигнорировала.

Низкий мужской голос ответил после пятого сигнала вызова.

— Да?

— Мистер Уолш?

В ответ раздалось все то же короткое «Да».

Я быстренько проговорила все формальности — поздоровалась, представилась, объяснила, по какому вопросу звоню. И ничего не услышала в ответ. Точнее, услышала звук, очень похожий на то, что он втянул носом воздух, словно вынырнул с большой глубины. Затем раздались слова, но тон был холодным, почти лишенным интонаций.

— Да, слушаю вас. Вы что-то решили? Продаете квартиру? — тембр голоса бархатистый, он рокотал в моих ушах усиленный динамиком.

— Простите, но нет, — заявила я.

Произошла заминка, собеседник то ли отвлекся, то ли просто не торопился отвечать. По характерному шуму на заднем плане, я поняла, что он неплохо проводил время: фоном звучали музыка, смех, голоса.

— Очень жаль. Ну, что ж, вопрос исчерпан, — соизволил ответить Уолш. — Всего доброго и спасибо, что сообщили.

Мне пришлось повысить голос, чтобы не дать ему нажать кнопку отбоя, ведь я должна была еще отдать ему ключи от его поросшей мхом хибарки. А звонить еще раз, чтобы договориться об этом не хотелось ни за что на свете.

— Мне нужно вернуть вам ключи от вашего коттеджа, — скороговоркой воскликнула я.

И снова звук, напоминавший долгий вздох. Немного невежливо так сопеть в трубку и демонстрировать нетерпение и досаду.

— Ах, да, — сказал он, — хорошо. Я возвращаюсь послезавтра утром.

Голос его дрогнул, немного просев до хрипоты. Кажется, мой собеседник отстранился от трубки, деликатно прочистив горло, затем продолжил:

— Могу заехать по дороге и забрать ключи. Если вы будете дома где-то в районе половины восьмого утра.

Ого, довольно рано! Но такой уж у него, видимо, режим существования.

— Если вам удобно заехать, то, пожалуйста, — отозвалась я, — или если хотите, могу подвести ключи вам сама в другое время.

— Мне как раз удобно будет именно послезавтра завернуть к вам по дороге. А потом у меня… — пауза, он снова слегка откашливается в сторонку, — потом вряд ли найдется другое время.

Ну и ладно, мне же лучше. Никуда не надо дергаться.

***

Утром я встала почти «просветленной».

Вчерашний разговор с Патрицией, оставивший крайне неприятный осадок в душе, теперь воспринимала как катализатор, подстегнувший меня наметить конкретный план действий.

Сначала нужно дождаться электрика и убедиться, что с проводкой в квартире все в порядке. Или наоборот не в порядке, что даже лучше, потому что многое бы тогда получило объяснение без налета чертовщины. Исключая лужи на полу в коридоре и перья. Именно эти «объекты» никак не хотели втискиваться в границы моего представления о реальности.

Но «об этом я подумаю потом»…

Затем нужно где-то раздобыть ноутбук. Составить резюме, поискать информацию — да много еще чего можно было бы делать. И хватит существовать на коробках! Пора разобрать вещи, расставить все по местам и начать жить, наконец, по-человечески.