Трафарет вечности (СИ) - Аникина Элла - Страница 75

    - А... город? - непонятно о чем спросил Алексей.

    - Ну... буду искать другого, - правильно понял вопрос Федор.

    Алексей вздохнул.

    - Далеко-то  как...

    - Ну все, Леша, с Богом. Долгие проводы - лишние слезы.

    - Вы... будете приезжать?

    - Конечно, буду. Ну, не каждый год, но буду. У меня же в Толедо... много чего. Деньги у купцов, дела идут. Я же тебя не просто так выгоняю.

    Алексей вздохнул, набрал воздуху в легкие что-то спросить, но пересилил себя, промолчал. Федор терпеливо ждал. Алексей поднялся, кивнул на прощание, дождавшись ответного кивка, ушел. Федор несколько минут сидел в кресле, вертел в руках перо. Капля чернил упала на кружевную манжету. Федор дернул головой, поднес перо к испачканному месту, и капля без остатка перелилась из манжеты в перо. Федор бросил перо в чернильницу. Затем снова позвонил. Вошел дворецкий.

    - Невидимку вели седлать.

    Дворецкий удалился, не проронив ни звука. Федор еще некоторое время  сидел за столом, затем подошел к большому книжному шкафу и снял с разных полок три книги. Затем с еще одной две книги сразу, а на их место положил снятые до того. Шкаф с тихим скрипом начал поворачиваться, открывая в стене узкий проход. Федор, не дожидаясь, когда проем в стене откроется полностью, вошел в темное отверстие между стеной и шкафом и начал спускаться вниз по невидимым из кабинета ступеням. Вскоре он исчез в темноте тайной лестницы. Шкаф, некоторое время постояв открытым, так же неторопливо начал закрываться и встал на место.

    Федор шел в полной темноте по подземному коридору, мимо окованных железом дверей и отходящих в стороны коридоров. Дойдя до нужной ему двери, он некоторое время стоял в раздумьях, затем постучал.  За дверью раздалась возня, затем топот множества маленьких ножек. Потом раздался звук отпираемой задвижки, и в темный коридор просочилась полоска света.

    - Зачем пришел?

    - Хочу поговорить.

    - Можешь зайти.

    Федор толкнул дверь и вошел в низкую келью, всю уставленную книгами и ретортами с разноцветными жидкостями. На пороге стояла маленькая сгорбленная фигурка в рясе с надетым капюшоном.

    - Азог Зихро ин когга, - сказал Федор перешагивая порог.

    - Когда-нибудь ты забудешь это сказать, - усмехнулся хозяин кельи.

    - Я знаю. Я помню условие.

    - Ты помнишь... Ты такой взвешенный и рассудительный... Все помнишь, но я тоже слежу за тобой...

    - Прямо отсюда?

    - Ты же знаешь, что я могу...

    - Прямо сейчас я не знаю, кто передо мной.

    - Ха! - существо сбросило капюшон. Под капюшоном оказалась серая крысиная морда. Усы на ней нервно шевелились.

    - Кормил друзей?

    - Ты не запрещал их кормить.

    - Крысы со всей округи живут у меня в деревне. Мне - все равно, ты - им печенья крошишь, а они обжирают поля.

    Воцарилась натянутая тишина. Затем Федор спросил:

    - Хочешь, я тебя отпущу?

    Крыса вздрогнула и попятилась от Федора.

    - Чего ты хочешь?

    Федор достал из кармана коробочку, что привезли с письмом императрицы.

    - Ты вернешься в Петербург и найдешь серьги, что лежали в этом футляре. Отнесешь хозяйке, так, что бы она тебя не видела. Потом зайдешь к Хозяину Псов и скажешь ему, что я поехал за ведьмаком для этого города второй раз. Еще скажешь, что в третий раз я, пожалуй, сначала, сдеру с него шкуру, а после, из его башки сделаю миску и подарю ее Отцу Котов.

    Крыса молчала.

    - Прежде чем ты уйдешь, мы поклянемся не вредить друг другу, - добавил Федор.

    - Ты мало просишь, это плохо.

    - Я прошу столько, сколько ты можешь дать, Отец Крыс. А вреда ты можешь мне причинить очень много. Ты знаешь это, - Федор протянул руку к крысе. Крыса протянула лапу Федору и они обменялись рукопожатием. В тот же момент за их спинами появилось и погасло два зарева - синее со стороны крысы, золотистое - со стороны Федора.

     - Теперь - ты свободен.

    Федор повернулся и вышел из кельи, плотно закрыв за собой дверь. В той же самой темноте он пошел вперед, прочь от кабинета, в глубину подземелья. Вышел он в шагах ста от конюшни, где в тот самый момент разворачивалась баталия - Невидимка искренне не желала, что бы ее седлали, и выражала это всеми доступными ей средствами - пиналась новенькими подковами и кусалась здоровенными кривыми клыками. Подков было много - шестнадцать, по одной на каждый коготь, к тому же она ловко сжимала когти в «кулак» и поддавала уже им. Конюхи летали вокруг нее, как мухи.

    - Это что за! - рявкнул Федор.

    Невидимка отпустила очередную жертву и рысью подбежала к хозяину, по-собачьи виляя раздвоенным хвостом. Змеиные головы на хвосте приветливо зашипели.

    - Ты чего безобразия творишь? А?

    Невидимка тут же приняла «обычный» вид - высокой арабской кобылы соловой масти с лилово-карими глазами.

    - Седлайся и едем! Нечего тут разговаривать! Что это ты за неподобие развела?

    Кобыла засопела и ткнулась в руку хозяина. Федор погладил ее по холке.

    - Иди, иди. Поедем сейчас. Эй, вы! Седлайте!

    - Барин, воля Ваша, а как эту нечисть седлать, когда она всех перекусала! - взмолился главный конюх.

    - Седлайте, она смирная теперь.

    Через четверть часа, под неусыпным взором Федора, Невидимка была оседлана. Федор вскочил в седло и пустил Невидимку галопом. Скакали они до самого вечера, а потом, когда стемнело, Федор наклонился к холке своего скакуна и  скомандовал:

    - Полетели!

    Невидимка фыркнула, радостно заржав, оттолкнулась мощными задними ногами от земли, прыгнула, взвилась в воздух и длинными оленьими скачками понеслась по воздуху, а затем и вовсе полетела над верхушками деревьев, плавно покачивая ногами и хвостом.

    Федор уселся поудобнее, на широкой, как скамья, спине, и, достав из седельной сумки письменные принадлежности, принялся что-то сочинять при свете луны и звезд. Так за приятными занятиями Федор и Невидимка летели до рассвета. Как рассвело, они снова перешли на конский бег, а как только стемнело, вновь взвились в воздух. К утру Федор был в одном из своих малоросских имений, явившись, как снег на голову, управителю. Скакуна своего он сам отвел в стойло, и, пока шли, сказал: