13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 374

– Простите, что вы сказали, сэр? – необычайно тонким голосом произнесла Лили. Краем глаза я заметила, как к ней с разных сторон протискиваются отец Александр и Паола; ни Эллиса, ни близнецов, ни хотя бы дяди Рэйвена поблизости не было.

– Я сказал, что это ширманский бред. – Тонкие губы виконта Уицлера ещё сильнее расплющились – в кислой улыбке. – Что значит – ты мечтаешь обучаться и стать доктором? Женщина-доктор? Приютская замарашка – доктор? Кто внушил тебе такую вредную идею? Я бы выпорол этого человека на площади.

Судя по тому, как замер, гневно ловя воздух ртом, отец Александр, идея принадлежала именно ему.

– Если не получится стать врачом – стану хотя бы медицинской сестрой. Уж это, кажется, даже церковь одобряет? – сделала неумелую попытку примириться Лили, но слова её прозвучали с вызовом.

Виконт Уицлер покрылся красными пятнами.

– Сестры при монастырях только и могут, что поднести чашку воды, унести горшок или обтереть больного лихорадкой… Точнее, больную, потому что к мужчине им прикасаться запрещено. И чему здесь учиться? Какой ещё Университет Бромли? Да одна шапочка для студента стоит больше, чем жизнь побирушки…

Лили Страут вздёрнула подбородок.

– Я не побираюсь. Сэр. Я работаю. Честно работаю.

– Неужели? – выгнул бровь виконт. Добродетельная супруга взирала на него с ужасом; глаза у неё повлажнели. – Неужто кто-то взялся… проспонсировать столь дерзкую особу? Что ж, люди порой лишаются чувства вкуса и меры.

Лили дёрнула головой, словно получила пощёчину. Дейзи стояла рядом, покачиваясь; губы её были плотно стиснуты. О, виконт не сказал ничего предосудительного – если смотреть лишь на слова. Но обмануться в том значении, что он вкладывал, было невозможно…

Мне оставалось только три шага до того, чтоб прийти девочкам на помощь, и, поймав взгляд Паолы, я сделала ей знак оставаться на месте. Но сама ничего сделать не успела – меня вдруг придержали за локоть, и сквозь кольцо напряжённо замерших гостей шагнул…

Лиам.

Маленький рыцарь в сером костюме вместо сияющих лат.

– Люди лишаются вкуса? Может быть. Но некоторые лишаются чувства собственного достоинства и разума в придачу.

– У дерзких девиц не менее дерзкий юный покровитель? – скривился виконт Уицлер. Лицо его супруги было уже бело, как мел, словно она могла прямо в следующую секунду лишиться сознания.

Лиам сделал ещё шаг, заслоняя Лили и Дейзи собою. Он был ниже их на добрых полголовы, но сейчас казалось, что макушкой он касается потолка.

– Я всего лишь неразумное дитя, – произнёс он, и голос его дрогнул. – И серьёзных книг читал не так уж много. Может, потому и помню пока ясно, что говорится в Писании: «Не тот больший злодей, кто под мостом с дубиной путника стережёт, а тот, кто с ядом на языке людей от добрых дел отворачивает». Или у вас, сэр, Писание не в почёте?

Порядочный семьянин, каждое воскресенье посещающий церковь, коим являлся виконт Уицлер, заявить такое не мог, разумеется. Да и соратники по партии в Парламенте ему это наверняка бы припомнили.

– Я уважаю мудрость Писания, – сдержанно ответил он. – Но не понимаю, какое отношение сии, без сомнения, значительные слова имеют отношение к вздорному желанию некой девицы учиться медицине в университете.

Лиам растерялся всего на мгновение. А затем сощурился и произнёс нараспев:

– А помните ли вы, что об этом говорил святой Игнатий?

– Не имел чести встречаться с ним лично, – попытался было отшутиться виконт, но никто из гостей даже не улыбнулся, включая весьма циничного ла Рона.

Тут над ухом у меня послышался шёпот, от которого по спине пробежали ледяные мурашки:

– Полагаю, мне сейчас стоит вмешаться.

– Подождите, – почти беззвучно шепнула я в ответ, вслепую касаясь руки дяди Рэйвена.– Ещё не время.

А Лиам, не замечая, кажется, никого вокруг, говорил и говорил:

– «…и если увидишь страждущего – остановись и помоги. И если в травах целебных не разумеешь, то спроси того, кто разумеет; и если будет он веры другой, но лечить и учить станет всякого без оглядки на родину страждущего и помыслы, то знание его – от Небес, и умение его – от Небес, и нет никакого посрамления в том, чтобы учиться у него. А если кто от такого лекаря отвернётся, и страждущему не поможет либо уморит его дурными травами, то такие помыслы и такое знание суть глупость и грех…». Вот скажите, сэр, по-вашему святой Игнатий ошибался?

– Не мне об этом судить, даже если и ошибался, – вынужденно признал виконт, глядя на Лиама уже с откровенной неприязнью.

– А если так, то посудите сами. Сперва в позапрошлое лето с прочими подарками в приют была пожалована книга о врачевании, – начал Лиам загибать пальцы с умным видом. – И первой её увидела мисс Страут. А затем младшая дочь у хозяина писчей лавки, где она работала, захворала, и хозяин мисс Страут приставил за ней ухаживать. И врач, который приходил, оказался совсем старенький, а потому Лили… то есть мисс Страут за него всё делала: он говорил, а она порошки растирала, как по-писаному. А нынче летом принёс студент из самого университета тоненькую, но разумную книжицу, и тоже о медицине, и попросил список сделать. И опять мисс Страут эту работу доверили! Что же это, если не Небеса, направляющие её на путь истинный?

– Случайность? – предположил виконт, пожав плечами.

– А знаете, что святой Кир о случайностях говорил? – воодушевлённо спросил Лиам, и виконт Уицлер поспешил ответить:

– В деталях не помню, но цитировать нужды нет. Итак, к чему вы ведёте?

Лиам незаметно перевёл дыхание с облегчением: то ли он не знал нужную цитату наизусть, то ли она не вполне подходила для употребления в обществе, но ответ виконта явно стал большой удачей.

– А к тому, что раз уж мисс Страут сами Небеса к врачебной науке ведут, и святой Игнатий велел страждущим помогать и науке врачевания у знающих людей учиться, и к тому же в Университет нынче на курс и девиц пускают, то что это всё вместе, как не истинно доброе дело? А вы, получается, мисс Страут от этого доброго дела отворачиваете. И кто же вы теперь, как не искуситель зломышиный… злоумыслячий… в общем, совсем не добрый, с какой стороны ни глянь? – вывернулся Лиам и устремил горящий взор на виконта.

Тот выпрямился, как перетянутая струна; сам воздух, кажется зазвенел.

– Сейчас, – шепнула я дяде Рэйвену и разжала пальцы, только теперь осознав, что всё это время, оказывается, стискивала его ладонь.

Виконт выглядел так, словно его одновременно мучила тошнота и прострел в спине. Но прежде, чем он успел сказать что-либо непростительное, в круг, образовавшийся подле спорщиков, ступил дядя Рэйвен.

– Прекрасное знание Писания и житий, сэр Лиам Сайер, – сдержанно похвалил он мальчишку, и тот зарделся и страшно смутился, разом растеряв весь свой задор. – А вы… виконт Уицлер, кажется, – без намёка на вопросительную интонацию произнёс он, глядя поверх непроницаемо-синих стёкол круглых очков. – Думаю, нам надо поговорить. Да, позже мы определённо побеседуем.

Виконт ничего не сумел сказать в ответ; кажется, он настолько обмяк, что, если бы не поддержка насмерть перепуганной жены, в следующую секунду растёкся бы у ног маркиза лужицей бессмысленного желе. Я скосила взгляд, наблюдая за реакцией невольных зрителей, большая часть которых смотрела на Уицлеров с явным неодобрением, и встретилась глазами с Мэтью, который стоял всего в шаге от меня, чуть позади.

– Леди Виржиния, – позвал он тихонько, обращая на себя внимание. Я кивнула, и он подошёл ближе. – Понимаю, момент не очень удобный… Но детектив Норманн очень просил передать, что четверть часа назад сэр Клэр Черри отыскал баронета Фаулера в комнате у чёрного хода, что-то сказал ему, и они вдвоём взяли кэб и уехали куда-то. Детектив Норманн уверял, что вам это покажется важным, и просил добавить, что он пойдёт следом.

Сердце у меня пропустило удар.

– Когда это случилось? – только и смогла выговорить я, отчаянно размышляя, нельзя ли как-нибудь уйти с вечера или закончить его пораньше. Выходило, что никак.