13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 489

Леди Эрлтон выглядела расстроенной:

- А вот теперь уже я не могу сказать с уверенностью, чем занимается сын моей знакомой, да. Я была дружна с её матерью, леди Клиффорд, супругой виконта Клиффорда. Помню её ещё девочкой - ах, какой дивной красавицей она была, маленькая Миранда в голубом платье! Да, да, так её зовут - Миранда в честь бабушки, Элеонора в честь матери... Счастья ей это не принесло. Несколько лет Миранда Клиффорд не выходила из дома, а затем её отец почему-то дал разрешение на страшный мезальянс и выдал её замуж за богатого дельца, мистера Шелли, почти на пятнадцать лет старше. Впрочем, судя по тому, что я видела, то был счастливый брак, да... Мистер Шелли дорожил супругой.

"Несколько лет Миранда Клиффорд не выходила из дома".

Вроде бы ничего особенного, девица с малокровием могла вообще до совершеннолетия и порога не переступать, но почему-то от этих слов по спине у меня пробежал холодок. Леди Эрлтон же, ничего не заметив, продолжила говорить. Она пообещала, что поинтересуется судьбой миссис Шелли и, возможно, устроит дружеский визит.

- Дайте мне неделю, да, - попросила леди Эрлтон. - Я обращусь к миссис Прюн. Она часто навещает миссис Шелли. Дело, впрочем, очень деликатное, - добавила она загадочно и умолкла.

Мы поговорили ещё немного, но вскоре разъехались по домам, потому что становилось уже неприлично поздно. На прощание мы пообещали поддерживать друг друга и оповещать о новостях как можно скорее, если одна из нас узнает нечто интересное.

Наверное, выражение лица у меня было немного странным, потому что Лайзо поинтересовался:

- Там произошло что-то забавное, Виржиния?

- Пожалуй. - Я улыбнулась. - Стоило маркизу Рокпорту запереть меня в особняке и в кофейне, как в мою жизнь проникли сразу три расследования. Боюсь, даже Эллис не ведёт столько дел одновременно.

Он рассмеялся; у меня закружилась голова, и, право, к усталости это не имело ровным счётом никакого отношения.

Однако вскоре выяснилось, что головокружение - дурной признак, даже если оно проистекает от счастья. Я совершила ошибку; причём поначалу думалось, что принятое решение не только удачное, но и единственно возможное. Не так давно Лайзо подсказал, как можно наведаться в дом Шелли, не нарушая обещания, данного маркизу. Вышло всё как нельзя лучше - видение ясно указало на смерть несчастной служанки, отчаянно желающей исправить некую загадочную ошибку.

Сейчас, после встречи с новой тайной, я, разумеется, загорелась желанием быстро разгадать её и потому снова обратилась ко снам.

Никаких дельных идей, как бы отыскать вредителя, так и не появилось. Потому пришлось положиться на метод, который уже выручал - представлять то, что хочешь увидеть, и думать о преступнике. Но то ли чжанский чай с лотосом слишком сильно взбодрил меня, то ли разговор о дяде Рэйвене повернул реку мыслей в другое русло, но сосредоточиться на "Человеке судьбы" никак не получалось. Картина, едва оформившись в воображении, то и дело обращалась в переливчатый калейдоскоп; среди пятен порой проступало нечто осмысленное - костяной веер, зелёные глаза, цветок в чайнике, - но смысла это не имело. Образ злодея с банкой гуталина тоже расплывался, приобретая черты дяди Рэйвена. В какой-то момент стёкла синих очков рассекла пара трещин, а с конца старинного металлического пера для письма закапала кровь...

В ужасе я вскрикнула и села на кровати, распахивая глаза.

Спальня побелела - так плотно её укрывал сливочно-густой туман. Любые звуки тонули в нём, будь то испуганный возглас или звон колокольчика для прислуги; в распахнутом окне скорчилась старая женщина в бальном платье...

"О, нет, это всего лишь ткань причудливо завернулась", - поспешила я успокоить себя, хотя на перепутавшиеся занавеси это походило слабо.

Зимний холод совершенно не ощущался.

"Надо проснуться, - пронеслось в голове. - Но как?.."

Чем дольше, тем опаснее мне казалось оставаться на месте. Потому я встала, накинув на плечи шаль, и подошла к окну. Бархатная старуха посторонилась и будто бы даже хихикнула.

Спину точно судорогой свело.

Святые Небеса, только не смотреть вправо, не смотреть...

- Что ж, - произнесла я громко, пытаясь вернуть самообладание. - Если спальня стала такой неуютной, можно выйти на прогулку.

Из окна вниз тянулась "морская лестница" - толстая верёвка с узлами, расположенными через равные промежутки. Ею я и воспользовалась, причём с необыкновенной лёгкостью. Вероятно, то был дурной знак, но сил находиться в комнате не осталось.

Бромли-из-сна покорился жаркой, душной, туманной летней ночи. Сдался, как отчаявшийся солдат, поклонился ослабевшими ветвями яблонь, бессильно ощерился разбитыми тёмными окнами. Улицы его были вывернуты безжалостно, как руки у пленника. Я шла в молчании и ощущала на себе тяжёлый, предвкушающий взгляд и старалась держаться уверенно, взывая к воспоминаниям о запахе вишнёвого табака, о лимонной терпкости вербены... Дороги выводили вовсе не туда, куда следовало бы; Эйвон бурлил вдали, то справа, то слева. Ноги несли меня к особняку леди Абигейл, и он показался неправдоподобно быстро - дымчатый, дрожащий во тьме.

Я замедлила шаг, затем остановилась, вглядываясь; и вовремя - призрачный дом обрушился вдруг под землю, изогнулись в конвульсиях старые деревья - и вот уже вокруг расстилалось старое, заброшенное кладбище.

У ворот стоял высокий седой мужчина.

- Все твои пути во сне ведут ко мне, - произнёс он, не двигаясь с места. Среди могил за его спиной бродили сгорбленные люди с тусклыми красноватыми фонарями. - А наяву мой взгляд следует за тобой. На ком он остановится?

Мне стало страшно - до немоты, до внезапной дурноты... но страшно не за себя.

Абигейл, Юджиния, Мэдди, Эллис, Клэр, дядя Рэйвен - лица друзей кружились в калейдоскопе. Я отчаянно пыталась не думать о них, чтобы не привлечь к невинным внимание мёртвого колдуна, но тщетно.

Какое-то наваждение...

А потом, когда отчаяние обернулось горечью на языке, Валх шагнул мне навстречу, и одновременно обернулись люди с кладбища, и глаза их горели ярче фонарей - круглые, жёлтые, звериные. И только у одной женщины они оставались человеческими - голубыми и чистыми, хотя лицо её было черно.

Абени подняла свой фонарь над головой - и вдруг швырнула его оземь.

Валх, кажется, не заметил вспышки, но я едва не ослепла - и наконец сдвинулась с места, затем сорвалась на бег; и в памяти воскрес наконец аромат вербены, а мёртвую тишину туманной ночи заполнил негромкий голос:

- Проснись, Виржиния.

...во сне я бежала, а очнулась под одеялом с головой, недвижимая и почти задохнувшаяся. Сорочка повлажнела, подол комом сбился выше колен. О, это определённо была реальность - разочаровывающая и мучительно желанная одновременно.

В изножье моей кровати кто-то сидел; кто-то бесцеремонный, бесстыдный, способный откинуть край одеяла и прикоснуться к щиколотке - снова и снова, лаская кожу самыми кончиками пальцев.

- А ведь я даже не могу сказать сейчас, что вы позволяете себе слишком много, - сорвалось с моих губ. - Иначе даже в собственных глазах буду выглядеть неблагодарной.

Пальцы замерли.

- Мне не нужна благодарность, Виржиния, - усмехнулся несносный гипси. - Иначе даже в собственных глазах я буду выглядеть злодеем... - Я шевельнулась, и он плотнее обхватил мою щиколотку. - Нет-нет, вот только из-под одеяла не выглядывай, если хочешь пощадить свою стыдливость.

Я вспыхнула и резко поджала ногу, прячась, как улитка в раковине.

- Вы, похоже, очень спешили.

- А ты начинаешь говорить отстранённо, когда смущена, - ответил Лайзо негромко. - Я сейчас уйду, а ты засыпай и не бойся: тот колдун сегодня больше не появится. А завтра повесь новый ловец в изголовье.

Воздуха стало не хватать; мне отчаянно хотелось, чтобы Лайзо ушёл скорее - и чтобы он никуда не уходил. Щёки горели, точно перцем натёртые.