13 кофейных историй (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 505

Роджер рассмеялся:

- Больше похоже на скрытую остроту, ведь вы слышали о нём только от меня... Какая разница, впрочем. Ваша компаньонка пойдёт с нами?

- Миссис Мариани? Разумеется, - и бровью не повела я. - К слову, миссис Мариани родом из Романии и принадлежит к весьма благородной семье, а потому проявляет исключительно изысканный вкус, когда дело касается роз.

"Гораздо более изысканный, чем я сама", - это осталось недосказанным. Уголки губ у Паолы дрогнули; полагаю, шутку она оценила.

Когда мы вошли в розарий - обогреваемую пристройку со стеклянной крышей с южной стороны дома, то я сделала знак, чтобы Паола немного поотстала. Роджер наблюдал за нею, скосив глаза. И, лишь когда убедился, что она достаточно далеко, остановился у большого глиняного горшка с розами цвета сливочного масла; на жирных, рыхлых лепестках дрожали капли воды, преломляя тусклый зимний свет.

- Вам нравится запах, леди Виржиния?

Неожиданный вопрос, право. Я вдохнула полной грудью и невольно улыбнулась; пожалуй, так могла пахнуть весна в загородном доме, где живёт большая счастливая семья - тянет с кухни выпечкой и свежим чёрным чаем, источает свой особенный аромат сырая земля, а поверх всего - много-много роз. Нежных аксонских, и томных восточных, и строптивых горных, и северных, чей запах едва ощутим...

- Вряд ли найдётся много людей, которым не нравится аромат роз, - качнула я головой и прикоснулась пальцами к лепесткам; даже сквозь перчатки цветок казался упругим, сильным. Такой не рассыплется от летнего ливня, не обтреплется от ветров. - Розовое масло, пожалуй, может показаться слишком густым, благовония - слишком резкими, но живые розы прекрасны.

- Я тоже так думаю, - кивнул Роджер, и взгляд у него потемнел. - А вот мать их не любит. Наверное, потому что отец построил этот розарий для неё - достойное увлечение для дочери виконта Клиффорда, утончённой леди. А она взяла и не оправдала надежд. Как видите, розами приходится заниматься мне.

- То есть вы солгали.

- Не совсем, - ответил он без улыбки. - Утром мать действительно заглянула сюда с садовыми ножницами, - и он протянул руку, указывая на что-то.

Я пригляделась - и невольно прижала пальцы к губам.

Из горшка, что стоял в углу, торчали оголённые стебли - ни цветов, ни даже листьев. Молодые побеги были изуверски искромсаны, остались только старые, искорёженные, покрытые хищными шипами.

- Соболезную, мистер Шелли.

- Не стоит, здесь ещё много красивых цветов, - откликнулся он. - Иногда на неё словно находит затмение. И тогда она, кажется, начинает получать удовольствие, разрушая нечто прекрасное. Однажды старая служанка, которая пришла сюда ещё из дома Клиффордов за своей "маленькой леди", оговорилась, что я-де не старший ребёнок. Но когда я спросил об этом отца, он велел мне выбросить глупости из головы и поменьше слушать бормотание прислуги. А сейчас та женщина уже умерла, и некому объяснить, что она имела в виду. Однако я хотел поговорить с вами не об этом, - и Роджер пытливо заглянул мне в лицо - так, что по спине пробежал холодок, несмотря на то, что в розарии было жарко. - Вы хотите знать, как мы впервые повстречались с Эллисом, леди Виржиния?

Мои пальцы соскользнули вниз - от пышного, упругого цветка к жёсткому стеблю. Шипы были острее ножей; при малейшем движении они слегка царапали ткань перчатки, почти беззвучно, но вибрирующее ощущение раскатывалось до самого локтя.

- Он... рассказывал мне немного.

Роджер сдвинул брови; лицо у него точно потемнело.

- И что же именно?

- Это была кража, - после недолгих колебаний ответила я. В конце концов, речь ведь не идёт о зловещих тайнах - всего лишь о расследовании заурядного происшествия. - Среди прочих драгоценностей, у вашей матери похитили медальон, и детектив Эллис его вернул.

- И всё? - Роджер, кажется, даже удивился.

- В знак благодарности вы подарили ему старый каррик, - добавила я осторожно, сомневаясь, стоит ли углубляться в дела личные.

Но и этого Роджеру показалось мало.

- И больше ничего?

- Вас подозревали в краже, - выложила я последнюю карту. - И он спас вашу жизнь и репутацию.

- Значит, в краже, - отчего-то развеселился он и, распустив узел шейного платка, глубоко вздохнул. - Пусть будет так. В общем, Эллис не слукавил. Я действительно обязан ему - и жизнью, и честью... Всем. Кроме разума, пожалуй, здесь мне не повезло, - жестоко пошутил он. - Вообще с самого начала кражу расследовал другой "гусь". Имени я его не помню, но облик - даже слишком хорошо. Высокий грузный мужчина, лицо мясистое, усы щёткой, пальцы-обрубки - словом, громила. И ещё от него постоянно пахло чем-то кислым. Я думал, что это квашеный лук - смешно, правда? - улыбнулся Роджер и перевёл взгляд на розы, что росли дальше в громоздких ящиках - тёмно-красные, почти чёрные. - У лукового господина был помощник, тоже "гусь", но помладше, тощий, болтливый и подвижный.

В груди у меня стало горячо-горячо.

- Эллис?

- Ну, тогда его звали "Эй, Норманн, шасть сюда!", - подмигнул Роджер заговорщически. - Но я был очарован. Ему тогда исполнилось девятнадцать или даже двадцать, но выглядел он моим ровесником, лет на пятнадцать, не старше. Несмотря даже на седину в волосах, две широкие белые пряди на макушке... И самое удивительное, что на словах Эллис вроде бы подчинялся старшим, а на деле выходило наоборот - все плясали под его дудку, включая лукового "гуся".

- И к тому же Эллиса наверняка постоянно угощали чем-нибудь? - не удержалась я.

- Вы угадали. С кухни он не вылезал, - со смешком признался Роджер. - Поначалу вся эта суматоха казалась мне необыкновенно забавной. Я считался уже достаточно взрослым, чтобы помогать отцу и выполнять мелкие работы в мастерских, но вот к расследованию меня не подпускали. А я так хотел, чтобы и на меня обратили внимание, что рассказал луковому "гусю" про свой карточный проигрыш.

- Проигрыш? - не поверила я. - В пятнадцать лет?

- Друзьям отца, - вздохнул Роджер ностальгически. - Они учили меня играть в покер - наверное, развлекались. Джентльменами их назвать было нельзя, и, разумеется, щадить мои скромные сбережения они и не думали. Отец платил мне тридцать рейнов в неделю за помощь в мастерских и с бумагами - приучал к работе, полагаю, и готовил наследника. Я продул около пяти хайрейнов - ерунда, разумеется, и это был хороший урок. Но "гусь" зубами вцепился в невинный проигрыш. Шутка грозила обернуться изрядными неприятностями, но тут Эллис вмешался по-настоящему. Два дня "гусь"-громила шатался по нашему дому, благоухая кислятиной всё сильнее, а затем пропал. К отцу явился кто-то из Управления спокойствия, причём отнюдь не мелкая сошка. Дело передали Эллису. Он справился... дайте-ка подумать... за неделю.

- Как похоже на него.

- О, да...

Мы замолчали. У меня возникло неприятное чувство, что Роджер... нет, не лжёт, но скрывает нечто важное. Слишком много обмолвок: "В краже?", "Пусть будет так". И сомнительно, чтоб "гусь", пусть и глуповатый или жестокий, мог бы отправить юношу пятнадцати лет на виселицу за кражу материнского медальона. А ведь Эллис совершенно точно говорил, что спас Роджеру жизнь, и тот сам это сейчас подтвердил! Приговорить к повешенью могли разве что за убийство... Сомневаюсь даже, что тот "дружок", которого впустила кухарка, получил больше чем несколько лет каторги. Наверняка он давным-давно вернулся в Бромли и, если не ступил снова на путь злодейства и порока, живёт себе преспокойно где-нибудь в Смоки Халоу, стращая пьяными выходками ребятню.

Внезапно меня настигла пугающая мысль.

- Скажите, мистер Шелли, - осторожно начала я, механически проводя пальцами вдоль стебля розы. Перчатка намокла, и на плотном шёлке появились некрасивые пятна. - Вора отыскали и арестовали?

- Нет, - ответил Роджер слишком быстро, но, кажется, не солгал.