Два мира. Том 1 (СИ) - "Lutea" - Страница 274

Всех собравшихся, многие из которых даже не были лично знакомы друг с другом, объединяло общее горе, создавая некую печальную связь, позволявшую понять стоявших рядом без слов.

А затем вперёд вышла Куренай. Хотя они с Асумой и не афишировали свои отношения, многие в Конохе знали об их романе — правда, пока мало кто был в курсе, что женщина носит под сердцем его ребёнка. Куренай держалась с достоинством, а руки её почти не дрожали, когда она возлагала букет на могилу возлюбленного; она держалась, как истинная куноичи, хотя, как понял Шикамару из случайно услышанного разговора родителей, сразу после сообщения у неё была истерика.

Возложение цветов прошло в гробовом молчании, после чего все стали медленно расходиться. Отрицательно покачав головой на призывный взгляд матери, Шикамару подошёл к Куренай, оставшейся стоять возле могилы.

— Куренай-сенсей.

— Шикамару, — ровно произнесла женщина, поворачиваясь к нему. — Как ты? Я слышала, Ино и Чоджи всё ещё в больнице.

— Да, — подтвердил он.

— Асума очень любил вас троих, — в голосе Куренай сквозила такая печаль, что слышать его становилось невыносимо.

— Он был странным учителем, — честно сказал Шикамару, глядя на надгробный камень. — Учил нас и действительно важным вещам, и полной ерунде. Но при этом благодаря ему я понял, как важно быть хорошим примером для молодёжи, — он усмехнулся. — Теперь очередь нашего поколения становиться примерами. И я клянусь, что когда ваш ребёнок родится, я защищу его во что бы то ни стало.

Выслушав его, Куренай чуть склонила голову.

— Рассчитываю на тебя.

Кивнув ей, Шикамару развернулся и шагнул было прочь.

— Ещё одна вещь, Шикамару, — он обернулся и встретился взглядом с Куренай. — Пообещай мне, что не станешь совершать никакие глупости.

— Разумеется, — ответил парень и направился к выходу с кладбища.

Время давно уже перевалило за полночь, и в поместье клана все спали. Этим и воспользовался Шикамару, выскользнув из дома через окно своей спальни и по крышам перебравшись в сад, а оттуда побежав в сторону небольших ворот на западе деревни. За его спиной был рюкзак с припасами и снаряжением, на поясе — подсумки с мелким оружием.

Тихо подобравшись к посту, Шикамару затаился; ему нужно было поймать момент, когда часовой отвлечётся, чтобы пробраться мимо него и покинуть Коноху.

— Ты совершаешь глупость.

Нара нахмурился и повернулся к возникшему позади него шиноби.

— А я так не думаю.

— Тогда как иначе можно назвать твоё желание идти на охоту на Акацуки в одиночку? — осведомился Неджи, вскинув бровь.

— Возмездием, — процедил Шикамару.

— Мне казалось, что в нашем поколении Саске — одинокий мститель, — с вялым сарказмом заметил Хьюга.

— Пойми, я не могу оставить это просто так, — серьёзно сказал Нара. — Если не сделаю это сейчас, буду жалеть до конца жизни.

— Одному тебе их не одолеть, — упрямо повторил Неджи.

Шикамару с надеждой посмотрел на него.

— И ты пришёл, чтобы предложить мне свою помощь?

— Нет, чтобы остановить. Хокаге-сама уже отправила на поиски врагов своих лучших АНБУ.

— Как-то в прошлые рейды они немного успеха добились.

— Считаешь, что ты, чунин, к тому же эмоционально заинтересованный, справишься лучше группы из спецотряда, собранной из специалистов по выслеживанию?

На это Шикамару было нечего ответить. Он прекрасно понимал, что Неджи прав — но и отступить так просто не мог.

Молчание затянулось.

— И что теперь? — спросил Шикамару. — Потащишь меня обратно силой?

— Да, если будешь упорствовать, — флегматично подтвердил Неджи. — Однако я уверен, что разум в тебе возобладает. Как ни печально, Асуме-сану ты уже ничем не сможешь помочь; но вот Чоджи и Ино нужна твоя поддержка, как нужен твой блестящий ум тем нашим товарищам, которые всё ещё находятся в неком параллельном мире вместе с нукенинами Акацуки, четвёркой прежних Хокаге и Учихой Мадарой. Так что делай выбор: теоретическая возможность мести или друзья, — и Неджи развернулся и размеренным шагом направился прочь.

Постояв некоторое время, Шикамару последовал за ним.

========== Глава 20. Начало революции в умах ==========

С ногами забравшись на подоконник, Сасори сидел в своей комнате, невидяще глядя вдаль. Где-то на востоке уже, наверное, занимался рассвет, но его окна выходили на запад, и за ними по-прежнему царила тьма.

Сасори провёл так всю ночь, но даже почти не заметил этого. Беспокойные мысли не давали ему заснуть, и кукловод прилагал все силы к тому, чтобы взять их под контроль, заставить себя размышлять последовательно и чётко, как раньше. Ситуация вновь кардинально изменилась, нарушив все его планы, а на построение новых было так мало времени…

В какой-то момент на улице поднялся сильный ветер; рвя в клочья предрассветный туман, низко склоняя к земле деревья, он также принёс с севера тяжёлые тёмные тучи. Довольно долго был слышен лишь вой, но затем в мелодию шквала вплелись тихие пока раскаты грома, словно бы нашёптывавшие:

«Быть грозе… Быть грозе…»

— Быть грозе, — медленно произнёс Сасори и нахмурился — ему совсем не понравилось, как обречённо, смиренно прозвучал сейчас его голос.

Резко тряхнув головой, Сасори легко соскочил с подоконника и отправился готовиться к предстоящему бою. Полчаса спустя он уже ровной поступью входил в Большой зал; его маской была язвительная полуулыбка на лице, а бронёй — синяя мантия с алым скорпионом, вышитым на груди.

— Не возражаешь против моей компании? — осведомился Сасори, останавливаясь рядом с Итачи, уже принявшимся за завтрак.

— Нет, разумеется, — вежливо отозвался тот.

Опустившись на соседний стул, кукловод украдкой посмотрел на него. Прошлым вечером на собрании в Тайной комнате братья Учихи продемонстрировали свои новообретённые глаза — свой Вечный Мангекью Шаринган. У обоих рисунок состоял из трёх перекрещенных эллипсов и вписанных в них слившихся трёх сплошных томое, только у Саске эллипсы были красные на чёрном фоне с чёрными же томое, а у Итачи — наоборот. Даже не будучи хорошим сенсором, Сасори почувствовал тогда, как сильно возросла сила обоих Учих.

— Судя по всему, сегодня будет гроза, — заметил Итачи, провожая взглядом почтовую сову, влетевшую в окно, за которым виднелось свинцово-серое небо, и спланировавшую к гриффиндорскому столу.

— Да, пожалуй, — согласился с ним Сасори. — Но к чему ты это сказал?

— Насколько помню, тебе нравятся грозы, — отозвался Итачи, с возрастающим интересом наблюдая за всё новыми совами, подлетавшими к Гарри Поттеру.

— А тебе — огонь, — усмехнулся Сасори.

Итачи перевёл взгляд на него; в его глазах была та же собранность, то же спокойствие, что и прежде, но всё же, насколько по-другому он стал смотреть теперь. Если раньше это был отстранённый взгляд опасного нукенина, то сейчас — уверенный и прямой взор благородного шиноби, наследника древнего клана.

Ничего сказать никто из мужчин так и не успел — на стул по другую сторону от Сасори практически упала без сил Анко.

— Воды… — простонала она крайне жалобно.

— Тебе с ядом или без? — уточнил Сасори.

— Да пофиг… — Анко прикрыла глаза и поморщилась.

Кукловод прищурился и насмешливо улыбнулся.

— О, у кого-то, похоже, ночь прошла весело, — едко прокомментировал он, всё-таки подав девушке кубок.

Залпом осушив его, Анко всей грудью вздохнула и тут же опять скривилась; на её удачу, почти все, кто ещё не успел разойтись на занятия, наблюдали за Гарри и его друзьями, распечатывавшими принесённые десятками сов письма, и не обращали на преподавательский стол ни малейшего внимания.

— Я даже не помню, что мы пили, — проговорила Анко, откидываясь на спинку стула.

— Весьма безответственно с твоей стороны, — прохладно произнёс Итачи.

— Эй, вообще-то, идея была не моя, а… — она резко замолчала.

— И чья же?

— Итачи, — со всей внушительностью, которую смогла из себя выжать в этот момент, сказала Анко, — ты не хочешь этого знать.