Неприкаянный - Харт Хелег - Страница 24

Отражение окинуло меня взглядом с ног до головы и изрекло:

- Это которую из?

- Вот здесь, - я ткнул себя в висок. - Человеку свойственно считать себя неполноценным необоснованно, но у меня на то есть все причины.

- Могу угадать все по порядку, - лицо двойника отразило величайшую скуку. - У тебя не было детства, нет родителей, нет дома... ничего не забыл? Как по мне, обычное нытьё.

- Каждый человек должен знать, с чего он начался, - сказал я уже спокойнее. - Это элементарные знания. Сколько мне лет. Какое время года было, когда я родился. Как я рос и в каком возрасте у меня выпал первый молочный зуб. Как взрослел. У меня просто нет этих знаний. И вся эта неизвестность сводит с ума, дружок. Воспоминания дают человеку опору, которая позволяет идти дальше, а у меня её нет, так что я только беспомощно болтаю ногами.

- Вместо того чтобы лететь, - со вздохом добавил двойник. - Я же говорю - обычное нытьё.

- Очевидно, ты понимаешь меня не так хорошо, как думаешь, - сказал я и добавил с презрением. - Да и о чём это я? Ты же всего лишь моё отражение!

Двойник звонко расхохотался, и вокруг начали сгущаться сумерки.

- Да ну! - бросил он, щерясь. - Уверен, что я не понимаю тебя лучше, чем ты сам? Уверен, что настоящий мир по твою сторону зеркала, а не по мою?

С этими словами он ударил по разделявшей нас преграде, и та разлетелась вдребезги. Из зеркала, как из прорехи в реальности, ураганом хлынули краски и звуки; их напор был таким сильным, что меня едва не сбило с ног: пришлось отступить на несколько шагов, чтобы не упасть. Пёстрое шумное месиво полилось во все стороны, разрывая туман в клочья. Здания серого города стремительно зарастали мхом, покрывались лианами и плющом. Между ними, пробивая камень, вырастали громадные деревья, намного выше самого высокого из домов, а кажущиеся игрушечными оградки просто вырывало из земли могучими корнями. Мир наполнился пением птиц и запахами цветов, от которых закружилась голова - и я усомнился в том, что сплю.

Двойник шагнул сквозь разбитое зеркало, которое теперь превратилось в пустую рамку, и остановился в шаге от меня. В его позе сквозили хозяйская уверенность и властность, граничащая с величием.

- Уверен, что это я - всего лишь твоё отражение, а не ты - моё?

Я смешался на несколько мгновений, не зная, что ответить. Представление, устроенное Отражением, впечатляло. На место унылой серости пришло разнообразие. Вязкая тишина расступилась перед неторопливым потоком сотен звуков. Мёртвый город ожил - или, вернее, стал приютом для новой жизни. Вокруг изменилось всё. Один я остался прежним.

- Так вот кто я по-твоему? - сказал я наконец. - Чья-то тень? Не человек, а только облик, который кто-то когда-то видел в зеркале?

- Нет, - двойник покачал головой. - Это не по-моему. Это по-твоему.

Великолепный панорамный пейзаж разом поблёк и как будто выцвел: звуки разом утихли, зелень на домах стала шелушиться и облетать, по каменным стенам побежали трещины. Деревья засыхали на глазах и обращались в труху; откуда ни возьмись поднялась пыль, плотными облаками укутывающая погибающие растения.

- Я показал тебе простенький фокус, и вот ты уже говоришь мне то, что я хочу услышать. - Отражение вздохнуло, глядя мне в глаза. - Но я - это ты. Поэтому на самом деле ты произнёс вслух то, в чём давно боишься признаться себе самому.

Город разваливался на части, и его по кусочку поглощали обрётшие тяготение небеса. Бесцветные, немые небеса.

- Вот что ты такое, - продолжал двойник. - Существуешь, но не можешь себе этого объяснить. Ты окружён подсказками, но не замечаешь их, потому что смотришь внутрь себя. Ищешь, но не хочешь найти.

Вокруг нас уже не осталось ничего - ни тумана, ни города, ни даже земли под ногами. На месте буйства жизни зияла пустота.

- Ты не видишь, не слышишь, не понимаешь. Только бегаешь по кругу, как пёс, пытающийся догнать свой хвост. И пока это так, не может быть и речи о «нормальной» жизни. Ты - пуст.

С этими словами Отражение ткнуло в меня пальцем, и я начал рассыпаться на кусочки точно так же, как всё остальное несколько секунд назад.

- Что?! - запаниковал я. - Что ты делаешь?! Подожди!

Но было поздно - все чувства разом отказали, и меня окутала глухая непроницаемая тьма.

*          *          *

Проснулся я от того, что в горле собрался мешающий дышать комок. Тело взмокло, сердце билось где-то под диафрагмой. Хрипя и пытаясь откашляться, я сел на постели.

После посещения новообразованного Квислендского кратера с моими снами и так творилось что-то странное, но в этот раз ночные фантазии превзошли все ожидания. Перед глазами всё ещё висело лицо Отражения, ухмыляющееся одновременно гнусно и грустно. Он был как... настоящий.

- Ты чего?

Лина сидела на своей кровати и штопала плащ. Обычно я просыпался раньше, а она дрыхла до победного конца - если не будить, могла проспать до полудня или даже больше. Я глянул в окно: солнце только взошло, и тень от трактира, в котором мы остановились, простиралась на несколько десятков саженей.

«С ума, что ли, сошла?» - подумал я, глянув на девчонку, и ответил:

- Сон был... яркий.

- Мне кошмары давно перестали сниться, - сказала Лина, так и не повернув головы в мою сторону.

- А мне, похоже, как раз начали. После того, как встретил тебя, кстати. Хм-м... - я посмотрел на девчонку с прищуром.

- Ой, ну конечно, - отмахнулась та. - Я одним своим появлением разрушила твою психику. Смотри окончательно не рехнись.

В коридоре пронзительно скрипнула половица, и почти сразу раздался стук в дверь.

- Кто там? - недовольно отозвался я, вставая с постели.

- Велели жвать к жавтраку, - прошамкала служанка из коридора.

- Скоро будем, - я начал одеваться.

- Вы уж пошпешите, гошпода хорошие, похлёбка-то штынет жеж! - И до нас донеслись шаркающие удаляющиеся шаги.

Я повернулся к Лине:

- Ты-то чего не спишь? Лучше бы высыпалась. В следующий раз ночевать под крышей нам придётся только через недельку.

Девчонка только усмехнулась в ответ.

- Я спала в канаве с городскими шавками в обнимку. Уж как-нибудь переживу.

- Как знаешь, - вздохнул я. - Но если ты опять начнёшь ныть, что устала и хочешь спать, я засуну кляп тебе в рот и оставлю в ближайшей деревне, так и знай.

- Ну, ну, не оставишь, - промурлыкала Лина, подходя ближе. - Не бросишь же ты единственную ученицу на произвол судьбы из-за такой мелочи.

На мгновение мне захотелось придушить маленькую нахалку голыми руками.

- Ты меня в могилу сведёшь, - вздохнул я. - Пойдём уже завтракать.

Наглая девчонка зловеще хихикнула и первой шмыгнула из комнаты.

Что бы я ни говорил, она права. Не брошу.

Недоверие между нами растаяло в тот же день, когда мы уехали с места катастрофы. Это случилось само по себе, незаметно: я даже себе самому не мог объяснить, почему перестал ждать от Лины подвоха. Она тоже перестала смотреть исподлобья и односложно отвечать на вопросы. Мы словно одновременно расслабились, и барьеры, мешавшие нам находиться рядом, пали.

Я и не подозревал, что способен так быстро сближаться с людьми. Алонсо, к примеру, даже за несколько лет знакомства не подобрался к такому уровню: при нём я сначала думал, затем думал ещё раз, и только потом говорил. Любопытному купцу трудно верить - наверное, в этом всё дело.

Лина же ни о чём не спрашивала, а если и спрашивала, то не настаивала. Мы говорили обо всём понемногу и ни о чём. Временами девчонка вела себя грубо, временами - до умиления наивно. Иногда она становилась совершенно несносной, но даже когда я злился на неё, злость внутри меня смеялась. С Линой было легко.

Поэтому, несмотря на изначальные сомнения, теперь я не жалел, что взял её с собой.

Даже в такую рань в общем зале свободным остался только один стол. Девчонка, увидев в дверном проёме нового посетителя, бросилась занимать последнее место. Я, в силу менее скромных габаритов, шёл осторожнее и по давней привычке присматривался к публике. Уж что-то, а посмотреть сегодня было на кого - народ собрался весьма разномастный.